Марина Дяченко – Луч (страница 50)
Марго упрямо чего-то ждала, не сводя глаз с экрана. Денис подошел, чтобы освободить ее от пластыря, Марго даже бровью не повела.
– Ничего не будет, – сказала Элли с нервным смешком. – Счет окончательный, я пошла собирать чемодан, и…
Цифры прыгнули. Осмысленность – 93 %, 89 %, 80 %, 73 %…
– Нет, – пробормотала Элли. – Это… нет, нет, нет, нет! Что ты сделал?!
Странно, он ничего не почувствовал. Как под наркозом.
Она разослала запись по личным ящикам. Поставила автоответчик на входящие, легла в постель и уснула, впервые спокойно за несколько лет.
Проснулась оттого, что кто-то стучал в дверь, все настойчивее. Систему оповещения у себя в доме она отключила давным-давно.
Двумя руками сняла тяжелый блокиратор. Прикоснулась к сенсору, опять-таки не утруждая Луча. Готовая в любой момент получить разрядником в лицо или даже лезвием по шее.
Они стояли, едва вмещаясь в узком коридоре: Илья, Йоко, Ван, мужчины и женщины, двадцать человек ее друзей и союзников, тех, кто ей поверил первыми. Она смотрела будто сквозь экран: названые братья и сестры страшно постарели, хотя всем было едва за сорок. Война…
– Что? – спросила она сухо.
– Ты была права. Мы всегда знали. Но этот… мальчишка… Луч… можно ли ему верить?
Лиза посмотрела на часы-календарь: она проспала двое суток.
– На этот раз он не врал.
– Тогда никто не виноват, – пролепетала Йоко.
Лиза подняла брови. Неожиданный вывод… или закономерный?
– Мишель не виновата в смерти Адама… подумай… это сделали кукловоды. Сезар не виноват в гибели Мишель… Никто не виноват, что потом мы убили тридцать восемь их людей, а они – только тринадцать наших… Мы можем… оставить это, остановить, забыть, перестать…
– Перестать быть людьми?
Когда же я научусь держать язык за зубами, подумала она в следующую секунду. Взрослая женщина, зрелая… угнаться бы за собственными словами, поймать, как воробья, и посадить обратно в грудную клетку.
Они молчали. Йоко изменилась в лице – ее фарфоровая кожа сделалась алебастровой.
– Очень давно один человек сказал, – медленно проговорила Лиза, – «Нас нет». И это единственная правда. Нас нет, кванты. Если никто не виноват в смерти наших детей – значит, они и не жили. Если мы не отвечаем за свои поступки – нас не существует. Мы не рождались, не взрослели, наша любовь или ненависть не имеет значения. На этом корабле был настоящий Тролль, осознавший правду, и был настоящий Грег, он пожертвовал собой, чтобы иллюзия продолжалась. Чтобы мы дальше искали смыслы – играли в игру, придуманную не нами и не для нас. Не смущайтесь, убивайте друг друга и дальше. Тешьте себя тем, что вы не виноваты.
Она отступила в свою комнату. За секунду до того, как дверь закрылась, Илья впился белыми пальцами в седеющий ежик на голове и завыл, как белый волк в фильмах о живой природе.
Дверь, снятая с петель, стояла у стены. Элли роняла вещи в нутро объемного чемодана, тут же вынимала обратно, ювелирно складывала, аккуратно помещала на дно. Сверху горой набрасывала другие вещи, перекладывала так и эдак, вынимала все и начинала сначала.
Денис остановился в дверном проеме. Элли двигалась как сомнамбула и не сразу его заметила.
– А, это ты, заходи, – сказала она с фальшивым весельем. – Вот, пакую шмотки. Завтра – все, в последний раз погляжу на ваши рожи и больше никогда не увижу.
Денис молчал.
– Не светит мне Пекинский университет, – так же весело продолжала Элли, – ну и хрен с ним. Плевать. Как-то у меня в мозгах в последнее время прояснилось… на место встали мозги.
Ее движения, выражение глаз и дурацкий смех противоречили словам. Поймав взгляд Дениса, она оскалила зубы:
– Не веришь? Зря. Такие места, как это… такие эксперименты… я подумала, может, мне коучингом заняться потом. Брать с людей бабло… за новый жизненный опыт. Как думаешь?
Денис не ответил. Элли вдруг разозлилась, отшвырнула деловой пиджак, только что снятый с вешалки:
– Собиралась как Золушка на бал… А попала как кур в ощип… Ты знаешь, что сделала эта баба?! Вижу, знаешь. Она крутая, да? После того, как она записала твою исповедь на видео… и разослала всем…
Она в ярости пнула чемодан ногой и зашипела от боли:
– Сил нет на тебя смотреть. Все пустил коту под хвост, все! У пупсов очередной бадабум… слетели психзащиты… Сложили наконец-то два и два, очевидно же, что они – симуляция… Муляжи как есть, пупсы. Марионетки. Статистику видел? Смысл жизни – тридцать процентов?! Ты в дерьме, Денис, это победителей не судят, а побежденных – с кашей едят. Ладно, я переживу, Славику все равно, он, если и выживет, будет овощ. Марго поедет в колонию, а ты?!
Денис молчал.
– Не мое дело, – пробормотала Элли. – Постараюсь тебя как можно скорее забыть. Забыть этот месяц, как страшный сон… Зачем ты вообще полез с ней говорить?
Денис пожал плечами.
– Это ты все сделал, а не я, – сказала Элли. – Твои идеи, твое исполнение. Марго права – ты тот еще жук. Славик – с тем все ясно было, а ты… святоша. Лицемер поганый. Ну, что уставился?!
Денис повернулся и пошел прочь по коридору.
– Скажи ей – пусть его не добивает! – крикнула Элли ему в спину. – Мы все равно прогадили дело, а ей за это срок добавят!
Марго сидела рядом с неподвижным Славиком и поила его из носика заварочного чайника. Когда Денис вошел, она не повернула головы; на Марго было маленькое черное платье, в котором неудобно сидеть на полу, но Марго не озадачивалась приличиями.
– Хочешь отравить его? – Денис даже не удивился.
– Дурак, это просто вода, – Марго поставила чайник на поднос, здесь же, на полу. Выпрямилась и встала, поправив платье. Ее отросшие светлые волосы были уложены с тщательной небрежностью. Губы лоснились под яркой помадой. Тушь на ресницах лежала сосульками, как слезы, а может быть, это была тушь пополам со слезами.
– Мне очень жаль, – сказала Марго. – Мне всех жалко. Но… знаешь, что такое игра с нулевой суммой? Если кому-то хорошо, то другим обязательно плохо. Если один выиграл, то другой проиграл.
Она расправила плечи, подала вперед грудь, платье сделало ее старше и привлекательнее:
– Не держи на меня зла. Я на тебя не держу. Хочешь, вместе поужинаем?
– Со Славиком договорись, – сказал Денис. – С ним поужинай.
Она с сожалением улыбнулась.
Вечером Марго, в полном одиночестве, в коктейльном платье, танцевала на краю бассейна. Денис видел издалека – да, это было чувственно и очень, очень красиво.
Выбираясь из ванны, он задел телефон на полке, и тот шлепнулся в воду и лег на дне кверху экраном. Денис импульсивно потянулся за ним – но остановился на половине движения. Телефон показывал календарь эксперимента – двадцать девятый день, десять часов вечера.
Денис оставил его лежать на дне остывающей ванны. Прошел в комнату, упал на кровать; ударился ухом о книгу, забытую на подушке: «Источник. Сборник сказок и притч». Накануне он зачем-то снял ее с полки.
Открыл книгу наугад, инстинктивно, автоматически:
Денис отключился.
Амфитеатр был пуст – кресла растащили на баррикады, остались щепки и мусор на полу. И статуя Грега из синтезированного мрамора, изготовленная по античным технологиям, смотрела на них сверху – на уровне колена выбоины от пуль.
Они вошли из двух противоположных дверей. Впереди одной группы шла Йоко, потерявшая сына, другую вела Софи, потерявшая дочь. У обеих был наготове разрядник: Йоко завела свой шокер за спину, Софи ничего не скрывала, сжимала оружие в опущенной руке.
Они вошли и остановились. За их спинами встали измученные, постаревшие люди, и каждый держался за клинок или пневматический пистолет.
Они молчали так долго, что воздух в зале, лишенном вентиляции, сделался плотным и спертым.
– Мы виноваты, – первой сказала Йоко. – Я виновата…
Она бросила свой шокер на пол, к ногам Софи. Люди задержали дыхание – такими несправедливыми показались многим ее слова. Ведь Йоко была жертвой, а не агрессором в самом начале конфликта.
– Мы виноваты, – хриплым эхом отозвалась Софи. – Я… Что же я наделала!
Она уронила свой разрядник к ногам Йоко.
– Что мы наделали, – отчетливо сказал кто-то за спиной Софи. – Мы все.
Мраморный Грег смотрел с высоты своих пяти метров, приподняв уголки губ, доброжелательно. Вряд ли он понимал, что происходит и что это значит; он пребывал тем, где нет ни сожалений, ни раскаяния, ни горьких слез.
Он проснулся в полной темноте от ясного осознания, что в этот день опять встретится с дядей Робертом. Его накрыло паникой и отчаянием, он глубоко дышал, считал про себя, воображал любимые места, напевал мелодии, пытался вспомнить запах маминых духов, запах кухни в Энске и старой папиной машины, ощущение шерсти Джеки под щекой – ничего не помогало. Сердце прыгало, пропуская удары, и ужас требовал бежать, бежать, биться в стекло, как муха.
Он встал, на ощупь добрел до ванной и включил свет. Вода ушла, телефон лежал на дне, мокрый, темный. Денис взял его в руки, сам не зная зачем.
Трубка включилась. Воистину, телефоны проекта «Луч» можно было обливать кислотой и подкидывать под танк.