Марина Дяченко – Луч (страница 39)

– У меня самое раннее развитие на корабле. Я прохожу университетскую программу по химии и биологии.

– Но ты не понимаешь, зачем тебе университетская программа.

– Это не жизнь, – отрывисто сказала Мишель. – Еще год назад я боролась за каждый наградной значок, за каждый пункт рейтинга даже по плаванью, даже по бриджу, даже по языку маори… Не было ни минуты свободной. Я уставала, но не грустила.

– И что изменилось?

– Зачем ты спрашиваешь, издеваешься?! Ты прекрасно знаешь, что изменилось… Все это потеряло значение. Рейтинги, лесенки… ну доберусь я до самого верха. Ну, все мне похлопают, как сто раз уже хлопали. И что?! Сезар, мой брат, не читает, не учится, целыми днями играет с малолетками. Он плавает как молоток, не играет в бридж, занимается по программе на год младше, чем положено по возрасту… Когда я просила его, зачем он живет, знаешь, как он на меня посмотрел?!

– Как на дурочку.

– Как на идиотку! Лиза, в чем я не права?! Я всегда радовала моих родителей… Чем больше они гордились, тем сильнее мне хотелось быть лучшей.

Лиза прижала руку к груди – непроизвольным движением, будто хотела поймать в горсть скакнувшее сердце.

– Что с тобой? – Мишель испугалась.

– Ничего… Ошибка передается через поколения. Ты не должна радовать родителей, Мишель. Ты здесь не за этим.

Притворяясь спящим, чуть разлепив глаза, он наблюдал, как Элли подкалывает волосы у зеркала, собирая их в высокую прическу. Ее лицо, теперь открытое, матовое и бледное, сделалось строже и взрослее.

– Я вижу, что ты не спишь, – сказала она, не оборачиваясь. – Жаль, что здесь нет парикмахерской. Я созрела для ультракороткой стрижки.

– У тебя такие классные волосы. Зачем стричься?!

– Вот ты и вторгся в мои границы, – сказала она то ли шутя, то ли всерьез. – Стричься или нет, решаю я, и только я, не пытайся навязать мне свое видение.

Она заколола последнюю шпильку. Повертела головой, оценивая сделанное.

– Хорошо, – сказал он, удивленный и пристыженный. – Не буду больше пытаться. «Свобода – универсалия культуры субъектного ряда, фиксирующая возможность деятельности и поведения при отсутствии внешнего целеполагания».

– Вот-вот, – она покосилась на него через зеркало. – Твои советы и эмоциональные оценки – попытка внешнего целеполагания, ограничивающего мою свободу… Вставай, лодырь. Сегодня я хочу спокойно позавтракать – без спешки, не обжигаясь кофе. Догонишь меня в буфете!

И она вышла, оставив после себя шлейф терпкого травяного запаха.

– Доброе утро, участники эксперимента. Сегодня вы осуществите воздействие в двадцать третий раз. Ознакомьтесь со статистикой, прежде чем принимать решение.

Осветился большой экран: население – 512. Счастье – 49 %. Цивилизованность – 80 %. Осмысленность – 45 %.

– Квелые какие-то наши пупсы, – сказал Славик и осторожно коснулся макушки, где в черных волосах белел пластырь, прихваченный повязкой-сеточкой. – Но мы же их прокачаем, да?

– Да, – Денис сел прямо, расправил плечи, весело поглядел на Элли. – Луч, мы готовы…

– Мы готовы к воздействию, – громко сказала Элли и растянула губы в нервной, напряженной усмешке.

Денис не понял:

– Погоди… я же хожу!

– Я хожу, – сказала Элли, и у нее судорогой потянуло вниз уголок рта. Она на секунду прикрыла губы кончиками пальцев.

Денис ошарашенно всматривался в ее лицо – открытое, матовое, новое, чужое. Наверное, надо было что-то сказать, но прежде, чем он успел набрать в грудь воздуха, Марго подняла голову:

– Я за Элли.

– Я за Элли, – кивнул Славик. – Мы же так договаривались.

– Когда вы договорились?! – выдохнул Денис.

– Луч, – Элли крепко прижала ладони к матовой столешнице. – Пусть разработчики представят квантам Первое Поселение – законченный проект, лучше прежнего. Пусть каждый сможет выбрать себе жилье на холме, или в низине, на берегу настоящей реки, представить, как будут меняться времена года, откуда возьмутся тепло, защита, коммуникации… Пусть они осознают, что Прибытие реально, до него рукой подать. Пусть вспомнят, зачем затевался весь этот полет! Главная их ценность, главная цель их жизни сейчас – Прибытие!

Она слово в слово повторяла вчерашнюю восторженную речь Дениса – разве что очистив ее от междометий. У нее была блестящая память; вчера, на краю джакузи, он рассказал ей весь свой план на оставшиеся восемь дней.

– Идем на посадку. Луч, как обстановка?

– Нормально. Все двигатели работают штатно. До посадки осталось пять… четыре… три…

– Держитесь все!

– Бабах!

– Луч! Доложи обстановку!

– Мы находимся на поверхности планеты. Через несколько минут я открою люки. Приготовьтесь, кванты: это Прибытие.

– К люку! Скорее!

– Капитан, а где люк?!

– Да вот же, в стене!

Сезар был в этой компании старшим – двенадцатилетний, высокий и крупный, а с удовольствием играет с малышней. За это ему всегда достается роль капитана; Сезар, и никто другой, научил их играть в Прибытие, и много дней им не надоедала эта игра, обрастая все новыми деталями, устоявшаяся, как ритуал, – и каждый раз по-своему драматическая.

– Я вижу! Посмотрите вот туда, налево! Я вижу огромный лес в этом… в горизонте!

– Не в горизонте, а на горизонте…

– Я вижу воду! Это океан!

– Капитан, я задыхаюсь! Я вдохнула летающего животного! Оно попало ко мне в горло…

– Луч! Немедленно медицинскую капсулу!

Лиза относилась к этим играм серьезнее, чем сами дети. В момент настоящего Прибытия все будет другое и по-другому, но то, что она наблюдала сейчас, было моделью будущего, волевым посылом к великой цели.

– Тебе не жаль, что не родила своих? – спросила однажды Йоко, застав ее на игровой площадке с мечтательной улыбкой на лице. И Лиза искренне не поняла. Они были для нее «свои» – все, от подростка Адама до самой мелкой малявки, двести одиннадцать детей «Луча». Правда, старшие уже не играют в Прибытие так самозабвенно, как умеет это делать Сезар.

– Спускайте транспорт! – распоряжался двенадцатилетний капитан, прикладывая к глазам тяжелый пластиковый бинокль. – Я вижу проход между горами, там мы устроим первый лагерь! Да, кванты?

– Да-а!

– Видишь ли, – сказала Лиза вслух, но негромко, так что за визгом малышни никто не мог бы услышать ее. – Я хотела бы видеть в ребенке продолжение тебя… не меня, я не настолько себя люблю. Я понимаю, что отражаюсь в них – не в лицах, а в их будущем, в решениях и поступках, как невольно отражается Мария во всем нашем экипаже. Если бы ты отражался в нашем ребенке, Грег, я точно так же тосковала бы, потому что никто не может заменить тебя. Но если бы я видела в его лице – твое лицо…

– Лиза?

Она оглянулась, пожалуй, слишком резко. Адам понял, что появился не вовремя, и смутился:

– Луч сказал, что ты здесь.

– Ты хотел поговорить?

– Да, а что же еще? – Он преодолевал смущение, ершась и хорохорясь, как настоящий подросток. – Конечно, поговорить, не играть же с детьми в Прибытие…

– Тогда пойдем, – сказала Лиза. – Не станем мешать людям будущего.

– Скажи мне, Лиза, какова вероятность, что кто-то из ваших… старших… доживет до Прибытия?

Видно было, что он готовился к разговору. Оттачивал фразы. Чтобы не тянуть и не юлить, а сразу быть откровенным – до бестактности. Она приняла его условия и не стала ни о чем переспрашивать:

– Наши родители умерли, прожив полвека. Мы, по их словам, должны протянуть дольше. К моменту Прибытия мне будет сорок шесть. Я увижу небо и океан. Пока нет ни единой предпосылки, ни одного факта, чтобы утверждать обратное.

– Но ваши родители говорили то же самое?!

– Мы – не наши родители. Мы никогда не будем врать вам. Во всяком случае, на меня можешь положиться.

И он поверил. Прошло несколько секунд – он расцвел, стал младше и мягче, большие губы расползлись к ушам:

– Лиза, у меня еще одна просьба…