Марина Чуфистова – Отец Сережа (страница 1)
Марина Чуфистова
Отец Сережа
© М. Е. Чуфистова, 2026
© Оформление.
ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
Издательство Азбука®
Глава 1
Веселое
Сергей шел к дому покойника. Размокшая земля заглатывала ноги в кроссовках, пачкая по́лы новенького подрясника. Машину пришлось бросить на обочине. Несколько пробуксовок, и колеса любимой «теслы» надолго бы вросли в тихую проселочную дорогу в Веселое. Сергей хотел пошутить по пути в это самое Веселое с Викой, что совсем там не весело, и что за три месяца еще не бывал он в нем ни по какому другому поводу, кроме как для отпевания, и что местные только и ждали нового попа, чтобы начать умирать. Но она ответила, что очень занята, и отключилась, недослушав.
Вдоль дороги стеной рос камыш. Сергей не очень разбирался в географии, но понимал, что камыш растет у воды. И теперь только и думал, как бы его «тесла» не сползла с обочины в эти камышовые заросли, за которыми, кто знает, как далеко разлилась река. Верхний Донец, как Сергей выяснил перед отъездом, был, в общем-то, тихой рекой, а каких-то десять лет назад и вовсе высохшим руслом, но от мысли, что экокожаный салон зальет тинистой водой, он поежился. А может, он просто замерз на ветру под срывающимися ноябрьскими каплями.
Небо было тяжелым.
Тяжелым был и запах в доме. Сергей редко участвовал в частных отпеваниях, прошлая служба мало обязывала, а если и бывал, то в дорогих поминальных залах. Только в таких отпевал отец А. Здесь же умирали так часто, что казалось даже, будто пройдет каких-то пару лет, и не останется никого ни в Веселом, ни в Богданове. Сергей поморщился и уже хотел достать мешочек с лавандой, которую засушила для него Вика, но не успел. Женщина в черном платке, с заплаканными глазами и неровными губами, попросила его разуться. Сергей тихо вздохнул и попытался пристроить свои грязные кроссовки в куче разномастной сельской обуви.
– Они тебя наказывают за то, что не пляшешь под их дудку, Сережа, ты это понимаешь? – говорил перед отъездом Ксан Ксаныч. – Погоди немного, я чуть оклемаюсь и дойду, если придется, до самого патриарха всея Руси, мать его!
– Папа, тебе нельзя нервничать, – перебивала его Вика.
– Они, падлы, рушат мою семью. Святоши-политиканы…
– Ксан Ксаныч, – отвечал Сергей, – какой смысл искать виноватых? В конце концов, нам как-то везло.
– Нет, Сережа, это не везение, это мои связи…
– Пап, Сережа не ребенок. Он знает, что делать.
– И что же делать, Сережа? Просвети нас.
– Свою работу.
«Делать свою работу», – сказал себе Сергей, прогоняя тоску по дому и настраиваясь на отпевание. Он будет делать все, что скажут. И когда-нибудь он сможет вернуться домой. К Вике.
В комнате с гробом было тускло, серый свет из маленьких окон едва пробивался сквозь спины скорбящих, а люстру никто не включал. Берегут электричество, уже уяснил Сергей. Ему пришлось пригнуться, чтобы пройти в дверной проем. Он старался не дышать. Запах покойника давно перебили запахи шепота. Когда священник вошел, голоса стихли, кто-то вздохнул.
– Живый в помощи, в крове Бога небеснаго водворится…
У Сергея дрожали руки, он никак не мог вложить крестик усопшей, имени которой тоже никак не мог вспомнить. За три месяца службы тут он так и не привык к окоченевшим старушечьим пальцам.
– Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него…
– Красивый, – кто-то шепнул громко. – На моего Кольку в молодости похож…
– Колька твой потаскун, Царство ему Небесное.
Сергей продолжал перелистывать темнеющие страницы, так и не выучил псалмы (отец А. знал наизусть), и стирать пот со лба. Он оглянулся на окошко за спиной, закрыто. «Только без паники, – говорил он себе, а может, даже вслух, – Валентина, Васелина, Владлена…» Он перебирал в уме имена, пытался припомнить, кто и когда заказывал панихиду. Воротник подрясника душил. Кто-то кашлянул, и Сергей пошатнулся, столик с иконой за спиной дрогнул.
– Голос какой, – кто-то снова шептал. – Мне его закажи, когда помру.
Сергей продолжал читать. Кто-то зевал каждые две минуты, и от этого ему становилось совсем муторно, кто-то обсуждал домашние дела, которые ждут их после похорон, кто-то плакал, женщина, что заставила его разуться, дочь покойницы. Он переступил с ноги на ногу, и деревянные половицы скрипнули в ответ.
– Блажен путь, воньже идеши днесь, душе, яко уготовася тебе место…
Кто-то повторял. Слово в слово. Не так, как учат в семинарии, скорее как когда пытаешься запомнить слова песни на языке, о котором не имеешь ни малейшего понятия. Сергей попытался прислушаться, откуда доносился этот звук, но старые подруги, которые перешли на обсуждение его подрясника, отвлекали. Сергей почти привык к тому, как на него реагируют, но, если бы умел краснеть, если бы эта способность не атрофировалась за годы службы, он бы краснел каждый раз, когда сталкивался с тем, как разглядывают его прихожане.
– К Тебе, Господи, воззову, Боже мой, да не премолчиши от мене…
Сергей смог наконец разобрать шепот и того, кому он принадлежал. Парень лет четырнадцати или шестнадцати, с бритым черепом и следами недавних прыщей. В руках у него подрагивал деревянный крест на четках, такие когда-то вешали на «Душу Монаха». Наблюдая за юношей, за тем, что кому-то действительно не в тягость долгое отпевание, Сергей даже забыл о нехватке воздуха и смог дочитать ектению почти без запинки.
– Вечная память, вечная память, вечная память.
Почти скороговоркой Сергей проговорил прощальную молитву и поспешил к выходу. Ему стоило бы сказать что-то от себя, как делал всегда отец А., но выдержать еще хотя бы минуту взглядов казалось невыносимым.
Во дворе он глубоко вдохнул мокрый воздух и выпустил облако пара. Похолодало, но грязь не замерзла. Несколько мужчин курили. Ему самому хотелось покурить – грех еще с семинарии. Он машинально потянулся к карману джинсов под подрясником, но тот был пустой. Электронная сигарета осталась в машине. Сергей посмотрел на мужика, стоящего отдельно, он будто не замечал никого, внимательно смотрел куда-то вглубь двора и курил. Сергей подумал, как обыденно он это делает. Сигарета – не маленькая приятность как награда за что-то, а банальная привычка. Он не верил в привычки, он им не доверял.
– Угостите сигаретой?
Мужик молча достал из нагрудного кармана пачку и протянул священнику. Сергей взял одну, в голове промелькнула мысль взять еще на обратный путь, но не стал. Мужик так же молча подал полупустой коробок спичек. После нескольких тщетных попыток прикурить мужик протянул сигарету, от которой Сергей и поджег свою. Он сначала глубоко втянул и закашлялся. Крепковаты. Стал чуть медленнее затягиваться, и только тогда наконец сердце, всю панихиду быстро качавшее кровь в страхе задохнуться, замедлило темп. Руки перестали дрожать, хотя костяшки от холода побелели. Сергей затянулся уже смелее и расправил плечи. В домике с маленькими окнами и низким потолком он будто старался уменьшиться, согнуться, стать компактнее, стать незаметнее.
Серый кот крался вдоль стены. Мужик наблюдал за ним. Кот остановился, какое-то время тоже таращился на них, потом продолжил путь. В конце соседского двора над сараем высилась треугольная крыша. Сергей только что заметил здание почти вдвое выше остальных, с флюгером-петушком. Он не двигался. Казалось, ржавчина навсегда пригвоздила тонкие куриные лапы к жердочке. «И никогда не суждено ему больше воспеть», – напевала в детстве мама. Что-то бардовское.
– Не жилец он, – сказал мужик.
Кот вытянул тело, готовясь к прыжку. Вся облезлость куда-то исчезла, и весь он являл собой зрелище весьма впечатляющее, как дикий зверь в естественной своей среде.
– Опа! – подпрыгнул мужик, но сделал это как-то странно. – Ну жучара!
Кот придавливал к земле сизого голубя, который еще трепыхался. Серое лоснящееся кошачье тело не двигалось, зубы сомкнулись на белой шее, сквозь тонкие перышки которой проступали первые алые капли. Мужик смотрел завороженно. Сергей почувствовал тошноту и сильнее затянулся тлеющей сигаретой.
– Жди, жди, – подсказывал мужик. – Не суетись.
Казалось, кот слышит и понимает его. Он расставил задние лапы, чтобы крепче держать добычу, и стал ждать. Голубь таращил свои глаза, будто пытаясь понять, что с ним произошло, почему его тело вдруг парализовало. Он сделал несколько попыток высвободиться, но с каждой такой попыткой надежда в его черных глазках гасла вместе с блеском.
– Хана тебе, Тихон! – присвистнул мужик. – Это ж хозяйский любимчик.
Наконец птица затихла, и Тихон потащил ее куда-то за сарай.
– Съест? – спросил Сергей.
– Да не, – ответил мужик. – Это так, для забавы.
– Надо было помешать…
– Как же! Вмешиваться в Божий промысел?
Мужик выбросил окурок на землю и пошел в дом. Не пошел, поковылял, как-то странно занося правую ногу.
До кладбища, единственного на Богданов и Веселое, можно дойти пешком. Сергей смотрел под ноги и на свои превратившиеся из зеленых в серые кроссовки. Ему же не непременно каждый раз бывать на кладбище. Можно ограничиться домашним отпеванием. Он решил, что обязательно обсудит этот вопрос с кем-нибудь. С кем? Епархия будто забыла о нем, забыла о Веселом, где нет своего храма, забыла о Богданове и Никольской церкви вместе с ее настоятелем, с ним, отцом Сергием. Не забыла, правда, о часовне рядом с «Дубравой». Но о ней Сергей не хотел думать. Долгие переговоры, а епископ называл это «бессмысленными торгами», сначала с отцом Нектарием из Андреевской церкви, потом с благочинным, который «вне политики», привели лишь к тому, что читать Часы в ней предстояло Сергею. И с того решения прошло больше месяца, а отец Сергий так и не появился в этой «Дубраве». Он оправдывал себя только своей непомерной занятостью отпеваниями.