Марина Чуфистова – Отец Сережа (страница 4)

Машенька наконец поднялась с колен. Ее плечи дрожали, а лицо было мокрым и красным. Она замерзла. И что-то ее явно расстроило, но как же Сергей не хотел выяснять что.

– Замерзли?

– Нет, отец Сергий. – И она заплакала еще горше.

«Как же не вовремя», – подумал Сергей и коснулся ее дрожащей руки. Она оказалась ледяная.

– Зачем же вы в холодной воде?

– Вы задремали, не хотела шуметь чайником.

Сергей снова подавил глубокий вздох. Какой же длинный день!

Они вышли из храма, Сергей замкнул дверь, выключил подсветку в саду, которую Антон сделал по видеоурокам в интернете. Машенька спустилась со ступенек, остановилась, развернулась и перекрестилась. Сергею показалось, что смотрела она не на надвратного Николая Чудотворца, а на него. Ему стало неловко от собственной мысли, поэтому он спустился, крестясь на ходу, и поспешил к калитке, которую тоже замкнул. На храме светил единственный фонарь. И хотя Антон уговаривал выключать, чтобы меньше платить за электричество, Сергей не хотел, чтобы в темноте церковь выглядела сиротливо, и мечтал когда-нибудь сделать подсветку по периметру с изображениями икон на беленых стенах. Когда он ловил себя на этих мечтах, удивлялся самому себе.

Машеньку он немного проводил. Шли молча. Он знал, что ей хотелось бы о чем-то говорить, как будто они друзья, он знал, что ей одиноко. Дома ее ждет только бабушка, и оттого Машенька задерживается каждый день допоздна, придумывает себе все новую и новую работу. Люся и Катуся, единственные, с кем Сергею нравилось общаться, часто говорили о Машеньке.

– Скандал был жуткий, – причитала Люся.

– Жуткий, страшно вспомнить, – вторила сестре Катуся.

– Бабка ее угрожала судами и расправой, – снова говорила Люся. – Только в милиции это дело замяли…

– Конечно, такие дела всегда заминают, – перебила Катуся. – Да он уже даже был согласен.

– Кто он? Их несколько, говорят, было. Не мешай.

– Я просто уточняю.

– Твои уточнения излишние. Сережа подумает, что мы сплетницы.

– Он и так знает.

– А она беременная тогда уже была, на нервной почве и скинула…

– Ее заставили…

– Ты можешь не сочинять? – строго потребовала Люся. – В общем, матку ей тогда и удалили. Тяжелый случай был, заражение страшное, еще и миому или эндометриоз обнаружили, что, кстати, весьма удачно вышло, когда бы она еще узнала.

– Ну зачем ты мужчине про матку и болячки рассказываешь? – вздохнула Катуся.

– По-твоему, он не знает? – хихикнула Люся. – Сережа, вы же знаете, что у женщин есть матка?

Сергей только улыбнулся в ответ.

– Сережа точно знает, что мы сплетни собираем.

Сергей и правда так думал, но ему нравилась их трескотня. Они не были воцерковленными и вообще не верили в Бога. И это отчего-то Сергею тоже в них нравилось. «Кажется, ты влюбился», – смеялась над ним Вика, когда он рассказывал про сестер.

Машенька его беспокоила, но только в те минуты, когда он видел ее в храме. Она приходила рано утром, часто когда храм еще был заперт, после службы шла по домам своих подопечных, а после и в перерывах приходила снова в храм, мыла полы, перебирала товары в церковной лавке, в которой в ее отсутствие торговала картонная коробка с надписью «свечи 10 р.». То есть видел он ее часто, и беспокоила она его тоже часто, но поговорить священник не решался.

Дома Сергей съел остывший ужин, который каждый вечер приносила жена сторожа Елена Николаевна. Ее очень огорчало одиночество нового священника, поэтому она взяла на себя труд присматривать за ним. Сергей первое время недоумевал, почему его хотят накормить посторонние люди, но вскоре смирился. Так они проявляли заботу. Сестры говорили, что никогда еще их село так не радовалось новому попу. Хотя радость их проявлялась весьма и весьма неявно. При встрече не все даже здоровались, часто отводили взгляд. На пожертвованиях она вовсе не сказывалась, что не могло не печалить настоятеля аварийного храма, обязанного каждый месяц отправлять отчет епископу.

С Викой поговорили недолго. Сергей уснул посреди разговора. Проснулся, когда была глубокая ночь, а наушник больно давил в ухо. Сергей встал, поставил телефон на зарядку и достал из рюкзака ноутбук. Открыл письмо и перечитал. Откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

«Дай, Господи, мне узнать волю Твою и дай сил со смирением принять и исполнить ее. И не вмени мне этого прошения во грех, да не буду с теми богоубийцами, у Креста Твоего метавшими жребий об одежде Твоей, но да буду с теми боголюбцами, которым Ты, Господи, жребием открывал волю Свою. Не дай врагу нашего спасения посмеяться надо мной, но сотвори со мной по милости Твоей. Ты, Господи, дал обетование рабам Своим, что будут их молитвы услышаны, услышь и мою молитву и скажи мне путь, в онь же пойду. Аминь».

Отец А. учил безмолвной молитве, но Сергей не мог отделаться от многолетней привычки.

– Зачем же я столько лет учился?

– Чтобы распознать зло, когда оно явится.

– Сегодня я видел зло?

– Сегодня ты точно видел добро.

Глава 2

Котовский

Котовский работал на Дуброва уже четыре года. Почти сразу после МГИМО он отправился в далекий для себя южный край, где никогда раньше не бывал. Казалось бы, как такое возможно? Родители не возили его на Черноморское побережье, но регулярно переправляли через океан в коммунистическую Гавану, которую так любил старший Котовский. Единственное место, где он улыбался. Надевал льняные брюки, шляпу и целыми днями пил дайкири и курил сигару, подражая любимому писателю, «Райский сад» которого перечитывал каждый год. А когда возвращался в Москву, улыбка с него слезала вместе с золотистым загаром.

Каким чужим показался российский юг Котовскому, такими же чужими показались и южные люди. Грубые, импульсивные, взрывоопасные. Он долго не мог привыкнуть к местному говору. Быстрому, резкому. В первый же вечер в Богданове он позвонил отцу и кричал в трубку, чтобы тот что-то сделал, нашел ему место в Москве.

– Пора взрослеть, Саша, – только и ответил старший Котовский.

И Саша повзрослел. Перестал общаться с отцом и только раз в неделю писал сообщение матери: «Я жив и счастлив». План в его русой голове сформировался в тот же первый вечер. И следовал он ему, почти не оступаясь. Почти.

Молодой, бойкий и толковый Котовский сразу понравился Дуброву. И хотя эксцентричность его иногда выводила из себя, будь то страсть к костюмам или попытки говорить как книжные чиновники, Котовский умел работать. И делал это лучше большинства.

– Порода, – говорил Дубров про Котовского.

Котовский был нужен Дуброву, а Дубров был нужен Котовскому. Сколько бы продлился этот союз, если бы не новый священник и события, с ним связанные, никто бы не сказал. Может, вечность, которую собирались прожить оба.

Лишь раз между ними случилось разногласие. Когда Котовский, всегда себя контролировавший, вдруг «сорвался с цепи». Дубров так называл влюбленность, которая, как он думал, случилась с Котовским. Он не знал наверняка, что именно произошло с его подчиненным, но ему хотелось думать, что молодой человек способен влюбиться, должен. На деле же Котовский пропал из поля зрения Дуброва на несколько дней. Кто она и была ли она, так никто и не узнал. И как бы люди Дуброва ни пытались выяснить, ничего не вышло. Эта тайна тем не менее еще больше привязала Дуброва к Котовскому. «Человек умеет молчать», – подумал он.

Котовский занимался самыми разными вопросами Дуброва, благо было чем заниматься. Он был вхож в семью почти так же, как собственные дети Дуброва. За тем лишь исключением, что дети не работали на Дуброва. И могло показаться, что Дубров их балует из любви. На самом же деле с появлением блестящего Котовского он разочаровался в собственном сыне, а заодно и в дочери. Но чтобы они ничего не заподозрили, разрешал им делать все, что они хотели. К еще большему разочарованию Дуброва, хотели они немного. Сын Павел целыми днями сидел за компьютером на левацких форумах, а дочь Лилиана боролась с ширококостностью, доставшейся ей от матери. Кто-то как-то пошутил о том, что Котовский мог бы жениться на Лилиане, Дубров в ответ сжал кулаки. Это восприняли как нежелание отца отдавать свою принцессу замуж. На деле же он считал эту принцессу не парой блестящему Котовскому.

После встречи с новым настоятелем Никольской церкви в Богданове Котовский не поехал к Дуброву, как собирался. Он приказал водителю отвезти его в Веселое. Встреча с новым священником прошла не так, как планировал Котовский. Он собирался впечатлить его, обескуражить. Но священник не выказал никакого удивления, испуга или хотя бы сомнения. Не впечатлили его ни костюм, ни намеки на долгую и изнуряющую тяжбу за этот клочок земли. И в таком состоянии он не хотел показываться Дуброву. Ему нужно взбодриться.

У дома с высоким деревянным забором и резными воротами он велел водителю ждать. Собака залаяла, высунула нос в щель и тут же замолчала. Хозяин прикрикнул на нее, и морда исчезла. Калитка с изображением какого-то из богатырей, Котовский никак не мог запомнить, отворилась.

– Не ждали вас, – проговорил хозяин.

– Чайком угостите?

Хозяин провел его в дом, похожий на терем с резными наличниками и ставнями. Внутри неизменно пахло морилкой. В одной из комнат работал телевизор.

– Анька, иди уроки делать.

– Завтра выходной, – отозвалась девочка.