Марина Чигиринова – Серебряная дорога в пустоту (страница 5)

– Скорее собирайся! – Иосиф терял терпение.

– Я задумалась! Сейчас, бегу! – Нина попудрилась местной рисовой пудрой, другой косметикой она не пользовалась, и с удовольствием посмотрела на свое отражение в зеркале. – легкий загар, несмотря на то, что она избегала прямых лучей солнца, румянец, веселый блеск глаз. Она так любила эти прогулки с Иосифом! Маленькая соломенная шляпка, полями вниз, завершила простой образ. Подаренное мужем платье из универмага в гостинице, сначала показалось излишним расточительством, но сейчас его шелковый блеск и стройнящие вертикальные терракотовые полосы, эффектно обрисовывали фигуру и при ходьбе закручиваясь спиралью ниже колен, на бедрах платье схватывалось широким поясом с бантом на боку.

– Куда сегодня пойдем?

– Ближе к Жемчужной реке, хочется встретить закат на реке.

– Нина, будь осторожна, ты стала далеко уходить на прогулках, а ситуация тревожная…

Иосиф мало рассказывал о том, что происходит, многое он и не имел права рассказывать, а что-то скрывал, оберегая Нину. Уж очень радостно, по детски, она воспринимала окружающее. Ей нравились китаянки, которые приходили убирать номер, она жалела худых рикш, проникалась любовью и сочувствием к простому китайскому народу, к беднякам, которые едва сводили концы с концами, несмотря на их невероятное трудолюбие. Верила притворным улыбкам окружающих ее скрытых врагов. В то время как Кантон кишел шпионами – это были не только японские шпионы, которых было большинство, но и представители американской, немецкой и британской разведок. Большую опасность, как уже упоминалось, представляли и представители русской эмиграции, работающие на империалистические страны, они пользовались своими связями в советской среде и свободным владением несколькими языками. Но все это ускользало от внимания Нины, она пребывала в легкомысленно-веселом настроении.

С большой любовью она украшала комнаты, в которых они жили – комнат было три, одна совсем маленькая, проходная, там стоял кожаный диванчик и этажерка с привезенными книгами, украшала ее огромная напольная ваза с драконами; вторая – спальня с большой кроватью под пологом, полог был необходимой вещью, так как с вечера всех донимали москиты, и высоким резным комодом на котором в центре стоял, подаренный китайскими революционерами, маленький металлический бюст Сунь Ят-сена. А по сторонам от него, приобретенные на прогулках, вазочки, разных форм, украшенные цветами, драконами и изображением интересных божков в расписных халатах, в невероятных изогнутых позах. Перед сном Нине казалось, что один из них смотрит на нее укоризненно «Зачем ты здесь? Что ты понимаешь в загадочной жизни Китая?»

А третья комната служила одновременно и кабинетом, где Нина энергично работала, и гостиной, где они принимали гостей из представителей группы. Особенно она любила, когда приходил Снегов, Бессчастновы, Зильберт, и Мацейлики с детьми, они стали близкими друзьями и довольно часто вместе проводили вечера за чашечкой чая, или прогуливаясь недалеко от гостиницы. Они говорили и говорили… Многие мужчины из группы учились с Иосифом в военной Академии РККА, в Москве, и им было что вспомнить из такой далекой московской жизни. Особенно тесно они сдружились с Соней Мацейлик. Она была удивительным, многогранным человеком, она писала акварелью, помогала мужу с его делами в штабе и растила двух замечательных дочек. Девочки были общими любимицами. Нина все время удивлялась, как Соня все успевает и всегда пребывает в хорошем настроении. Она была очень гостеприимна и все любили собираться и у Мацейликов вечерами, привлекало чувство семейного уюта, дома, созданного Соней.

Миновав три квартала, они попали в район с маленькими скромными домами, утопавшими в зелени. Немного посидели на больших каменных плитах, обрамлявших спуск к воде, которые казались очень древними, а барельефы на них – смытыми водами времени; потом медленно пошли вдоль реки, наслаждаясь наступающей прохладой.

– Смотри, смотри, заходит солнце! – Иосиф сверкнул глазами, в которых отразился красный отблеск закатного солнца, и желтоватые, мутные днем, воды Жемчужной реки обретали тот самый удивительный бирюзово-зеленый цвет из снов. Река искрилась, и, казалось не хотела смиряться с наступающей ночью. Гладь реки днем была ощетинена острыми парусами джонок разных калибров, напоминающими экзотических бабочек. А вечером рыбацких лодок и джонок на реке становилось значительно меньше, и Нина предполагала, что рыбаки относят свой улов в ресторанчики и рынки, а потом короткий отдых и, – снова на реку.

Воздух сразу стал прохладнее, в кустах тревожно и отрывисто закричала ночная птица.

– Пойдем домой, что-то мне неспокойно – Нина улыбнулась и поправила накинутый ей на плечи белый парусиновый пиджак мужа. Хотя ей не было холодно, но его забота ей была приятна.

– Трусиха, пойдем – он медленно повел ее к гостинице. За прошедший год проживания в Китае, «Азия» стала для них действительно домом, их первым совместным домом. Они шли не спеша, не предполагая, что их ждет.

За несколько шагов до дубовых дверей гостиницы они увидели скопление машин, гортанные выкрики представителей местных органов общественной безопасности а главное, что их встревожило – это яркий свет в окнах их комнат.

Нина не могла предположить, что это начало страшных событий, которые черной колючей нитью вплетутся в канву ее и так нелегкой жизни. Холодные мурашки побежали по спине и они прибавили шагу. Быстро преодолев пять лестничных маршей они вбежали в номер, наполненный незнакомыми людьми.

Их пытались оттеснить к выходу, не пустить, но, узнав, что это их номер, им позволили войти в круг в центре комнаты, ярко-освещенный люстрой.

Вид открывшийся их взгляду поражал – на съехавшем на пол покрывале, возле кровати, крепко вцепившись него пальцами, лежала маленькая китаянка, которая всегда убиралась в их номере. Лужа крови растекалась вокруг ее готовы по бежевому шелку покрывала. Иосиф пытался увести остолбеневшую Нину, но она быстро пришла в себя и заметила искаженные от ужаса черты лица юной горничной и далеко отброшенную маленькую черную туфельку со сношенным низким каблучком. Жуткая картина завершалась зияющими дырами проколотых глаз на лице. Нина стразу заметила на полу возле кровати бюст Сунь Ят-сена, весь в крови.

Дальше перед замершей в ступоре Ниной действие развивалось как в ускоренном немом кино: заходили какие-то люди, один из них, осанистый в слишком узком для его полной фигуры френче и пробковом шлеме громко кричал, размахивал руками, фотограф дымил вспышкой фотоаппарата, группки людей входили и выходили из комнаты. Они получали инструкции, что-то писали, потом, аккуратно завернув тело в холст и положив на носилки, вынесли, семеня и оглядываясь на начальника.

Никто не заметил как у дверей собрались соседи по госинице, они с любопытством заглядывали в комнату, пытаясь зайти, но люди в форме, полиция, их оттеснили и закрыли дверь. В полиции Китая служили иностранцы, чаще англичане, на подхвате были китайцы-постовые и индийцы-сикхи в красных тюрбанах, создавалось впечатление что этот цвет был выбран для их безопасности, так как они, как правило, играли роль уличных регулировщиков. Все чаще в полицию стали набирать русских эмигрантов. В этот период полиция в Китае, перейдя от функций инструмента революционной борьбы и битв с бандитскими формированиями, только нарабатывала опыт в уголовной практике, постепенно концентрируя на ней всю свою деятельность.

Было очень душно, и Нина поспешно вскочила с кресла в углу комнаты, в котором незаметно для себя оказалась, чтобы закрыть окно, но важный китаец преградил ей путь не давая это сделать. По обрывкам его русских фраз, стало ясно, что ведется сбор улик, ничего трогать нельзя, а потом будет следствие. Он широко улыбался, что казалось неуместным, и щурился, глядя на Нину.

В комнату вошел Иосиф, она не заметила когда он вышел, и поведал ей о том, что им предоставили другой, маленький номер, где они сегодня смогут переночевать. Им разрешили взять из шкафа самое необходимое, под присмотром полицейского, предварительно строго окинувшего содержимое шкафа взглядом. Нине показалось, что приходящие полицейские смотрят на нее с подозрением, как будто она убила эту милую девушку, образ которой стоял у нее перед глазами. Но она не растерялась, быстро собрала все важные документы, финансовые отчеты группы, и, не придумав ничего лучшего, завязала их в вышитую наволочку из шкафа. Потом она так же быстро собрала необходимые личные вещи.

Чем закончилась эта суета они так и не узнали, так как быстро поднялись в номер, выше этажом, куда проводила их низкорослая коренастая горничная с низким голосом. Нина почему-то посмотрела на ее черные туфельки и ей стало очень грустно и жалко ту погибшую молоденькую девушку, жизнь которой так рано оборвалась. За что ее убили? Почему в их номере? Наверняка это касается именно их! И страх охвативший ее, не давал спать всю ночь, она прислушивалась к шуму ниже этажом – там раздавалось шуршание, отрывистые выкрики, шепот и невнятная возня. «Моют пол», – подумала она. И как только под утро шум стих, и в окне забрезжил свет, она заснула.