Марина Чигиринова – Колесница Аполлона (страница 2)

– Как ты долго, милая! А мы с Лилией Францевной уже начали пить чай без тебя, не дождались! – хлопотала бабушка вокруг маленького столика, накрытого в гостиной старой плюшевой скатертью. Обычно они перекусывали за квадратным столом в другой комнате, который служил им кухонным, но сегодня был особый случай. А на коммунальной кухне, как правило никто не ел, даже их небольшой холодильник стоял в комнате. – Познакомься, Аня, моя подруга молодости – Лиличка!

– Здравствуйте, очень приятно! Меня, правда, зовут не Аня, а Анфиса! Это бабушка так называет, – все еще стоя, запыхавшись, оглядывала внучка незнакомку. Поражали в ней черные нитяные перчатки, которые она не сняла, даже сев за стол, и крупная брошь в виде стрекозы на груди. Пожилая дама была грузная и, очень величественная, в волнах черного кружева на груди и плечах.

– Очень приятно! – прозвучал низкий голос, который мог бы удивить, если бы так не гармонировал со всем обликом «императрицы», – Чем занимаешься? Учишься? Работаешь?

– Анфиса учится в художественном институте и немножко подрабатывает, – гордо за внучку ответила бабушка.

– Это интересно! Я уже рассмотрела твои рисунки, бабушка показала. У тебя талант! – без пафоса, формально, отвесила комплименты гостья и сразу изменилась в лице, как будто помолодела и, уже глядя на бабушку. – А помнишь, как мы нарисовали карикатуры на нашу воспитательницу и учителей в гимназии? Как нас наказали тогда!

Анфисе показалось, что перед ней не бабушка и ее подруга, а две нашкодившие девочки, заговорщически переглядывающиеся и перебивая одна другую, они вытаскивали наружу какие-то забытые обрывки воспоминаний.

– А помнишь-помнишь, как нас за это отстранили от участия в спектакле, а мы так готовились? Выучили роли! А потом прятались за сценой и уронили эту деревянную колонну! Вот грохоту-то было! – у бабушки от смеха даже выступили слезы на глазах.

– А Лиза-то говорит на сцене: «Гроза»! Как будто, так и надо! – хриплым басом хихикала Францевна.

– В нашем Александровском мещанском училище учились те девушки, в отличие от благородных девиц из Смольного, которые… – бабушка начала снова рассказывать давно известные Анфисе истории из своей юности.

– У родителей, которых была труба пониже и дым – пожиже, – снова перебила ее Лилия Францевна и заколыхалась всем телом, забавляясь собственной метафорой, которая навеяла Анфисе мысли, о том, что у нее или муж, или отец был моряком. Она шумно потянула крепкий остывший чай из старинной фарфоровой чашечки со сколом на донышке.

– А помнишь, как я шла домой и у меня упали панталоны прямо на брусчатку? Они же держались на одних завязках, с огромной прорезью сзади … – смеялась бабушка.

– Помню-помню! Ты тогда, как ни бывало, подняла их и положила в корзинку с рукоделием. Никто и не заметил, платье -то длинное, – удовлетворенно расплылась в улыбке гостья, и было непонятно чем она была довольна, ловкости подруги или цепкости своей памяти, сохранившей много приятных воспоминаний. – У нас вся одежда тогда держалась на завязках, пуговиц было мало.

– А помнишь нашего преподавателя латыни? Весь класс был в него влюблен, – бабушка мечтательно подняла глаза к потолку.

– Хорошо помню. Он был похож на аиста – долговязый и длинноносый, но нам он казался прекрасным и загадочным, как лорд Байрон. Пришло время влюбиться, и мы влюбились, так бывает, – загрустила гостья, вытирая глаза платком с вышитой монограммой.

Анфисе стало скучно от чужих воспоминаний, она с наслаждением съела еще два маленьких пирожных, которые, видимо, принесла гостья, и ушла в другую комнату. Птифуры были большим дефицитом и чтобы купить их, надо было обладать удачей и временем для стояния в очереди. А бабушка спекла к приходу гостьи свою замечательную шарлотку, благо соседка, обладательница большого сада, снабжала их яблоками.

Анфиса достала большой лист бумаги и кусочек угля и начала размашисто рисовать, и вскоре на листе стало появляться нечто похожее то ли на огромную сову, то ли на их величественную гостью. Анфиса засмеялась и спрятала лист за стол. Ей казалось совершенно неправдоподобным, что эти пожилые женщины так недавно, как им кажется, были девчонками, легконогими и шаловливыми. Как говорила бабушка, им прочили судьбу гувернанток в приличных семействах или учительниц в школах. Но, увы, им не суждено было доучиться – оставалось меньше года до выпуска, когда произошла революция, и училище закрыли. Эти времена казались Анфисе столь же далекими, как времена Ивана Грозного.

– Аня, Лилия Францевна уже уходит, – позвала бабушка из другой комнаты.

Анфиса, поспешила к ним, в прихожую, зацепившись ногой за этюдник, который жил своей жизнью в этом небольшом пространстве. Когда его пнула, в ответ, он снова возмущенно загрохотал кисточками и тюбиками с краской в своем чреве.

– Девочки, милые, теперь жду к себе. Разносолов не обещаю, но точно знаю, чем заинтересовать Анфису. У меня есть интересные антикварные вещицы, красоты необыкновенной, и дореволюционные журналы по искусству и архитектуре. Знаешь, такие, где иллюстрации наклеены на страницу и переложены вклейками папиросной бумаги? Вижу, заинтересовалась! А, хочешь, и одна забегай. Пока твоя бабушка соберется… Настоящий Обломов! – и, смачно расцеловав обеих, гостья, медленно, как линкор, развернулась и неуверенно подошла к лестнице. Спускалась она, не спеша, колыхаясь всем телом, крепко уцепившись за перила. «Девочки» неотрывно смотрели на нее, зачарованные ее плавным движением, и только когда она развернулась у окна с витражом, и помахала им рукой, они пошли назад в квартиру, напоследок взглянув на ее зеленую шляпку с перышком и вуалькой медленно уплывающую вниз.

В полумраке коридора они заметили соседку в цветастом ситцевом халате – большую любительницу следить за соседями. Она стояла, подбоченясь, готовая к борьбе.

– Пугало огородное привели! Не стыдно? – шипела соседка им в след. А Анфиса не могла отказать себе в удовольствии и зацепила ногой ее огромную шайку, прислоненную к стене. Раздался грохот, как будто обрушилось небо, а бабушка впервые не сказала ей в комнате: «Я тебя такому не учила», а лишь грустно улыбнулась. Еще долго в коридоре слышалась ругань соседки.

– Аня, не присаживайся к столу, пора спать. Уже поздно, – тихо «кричала» бабушка из гостиной, позвякивая фарфором. – Ты не голодная? В холодильнике есть две котлеты.

И тут внучка почувствовала резкий приступ голода и, разрезав котлету вдоль, положила ее на черный хлеб. Вкусно! Убрав со стола, бабушка невольно залюбовалась внучкой – та, раскрасневшаяся, сидела на диване с бутербродом в руке. Несколько длинных каштановых прядей выбились из ее модного конского хвоста и, мешали ей есть бутерброд, а она пыталась убирать их за ухо, но они выбирались снова.

– Спасибо! Оказывается, я проголодалась. Пирожные с ноготок, – усмехалась Анфиса и смешно растирала щеку пальцами в угле, оставляя разводы.

– Ты, прям – Золушка! Опять вся моська в угле. Надо нормально питаться! Весь день голодаешь, бегая из института на работу, и назад, – ласково ворчала бабушка.

– Я сегодня любимое блюдо ела в студенческой столовой – почки с подливой и пюре! Сказка! Правда, давно, в час. Какая у тебя интересная подружка! Просится на портрет. Никого похожего на нее не видела, – пытаясь вытирать руки обрывком толстого ватмана, восторженно говорила Аня.

–Тебе надо больше есть! Такая худенькая! – для бабушки внучка все еще была той малышкой, которая подолгу сидела с полными щеками над тарелкой с едой, плохо ела и постоянно болела. – Ты не помнишь мою Лиличку? Ведь она, одно время, часто приходила к нам. Хотя, ты была совсем маленькая. Как время летит!

– Мне уже двадцать лет! А тебе все кажется, что я ребенок, – Анфису раздирали противоречивые чувства – с одной стороны она хотела обрести независимость, уезжать на пленэр с однокурсниками, не отпрашиваться у бабушки, самостоятельно принимать решения. А с другой, ее так тянуло забраться с ногами на этот диван, как в детстве, хотелось снова быть окруженной уютной заботой бабушки. И уж ни в коем случае не заставлять ее волноваться. Бабушка, Катя, как она ее звала в детстве, менялась на глазах – она становилась слабее, стала сторониться друзей и родственников, все реже выходить из дома. Казалось, глаза ее становились тусклыми и иногда смотрели внутрь, а не вокруг. Совершенно не хотелось мириться с мыслью, что бабушка стареет, ей почти семьдесят пять лет, а уж мыслей о том, что скоро можно остаться совсем одной, не хотелось допускать.

Два оставшихся будних дня пролетели очень быстро, и Анфиса ловила себя на мысли, что очень хочет посмотреть то, что обещала ей показать Лилия Францевна, искусительница. Может, удастся раздобыть что-то интересное для курсовой или для диплома? Именно от найденного интересного материала она хотела отталкиваться при выборе темы работы. Поэтому нужно было идти быстрее.

– Бабуль, может, пойдем сегодня или завтра к твоей подружке? Уж очень она меня заинтриговала, не терпится! – уговаривала Аня.

– Хочешь, иди одна. Мне что-то плохо сегодня. На погоду, наверное. Оклемаюсь и еще сходим. Сколько нам с ней осталось, но не все еще обговорено, надо спешить общаться. Она тебя и одну звала, не стесняйся, иди. Сейчас позвоню, – Екатерина Ивановна откинула серый пуховый платок с колен и пошла в коридор, звонить. А Анфиса не могла удержаться и подслушивала, стоя босиком у дверной щели, куда до нее доносились только обрывки фраз. Но стало понятно, что договоренность в силе, и ее завтра ждут. Еще Лилечка волновалась о здоровье подруги.