Их струны лопались так грустно.
Сжигались тонкие одежды,
Пылали роскоши наряды,
Горели, плавились шедевры,
И бились зеркала и статуи.
Предал огню, «Костру тщеславия»,
И Сандро сам в порыве яром
Свои картины – мифографии
Исчезли в пламени пожара.
Но тот огонь, что пламенел там,
Где красота вдруг стала тленом,
Пожрав учеников творенья,
Не тронул нежную Венеру.
А через год на том же месте
Сожжён был сам Савонарола,
Народ тот, с фанатизмом тем же,
Волок на казнь его сурово.
Его правление было кратко,
Но в разрушении преуспел,
Пока не отлучил сам папа,
Он натворил немало дел.
Но проповедь его проникла,
В глубины сердца, и сомненьем
Смутила душу живописца,
Чуть не сгубив его творенья.
Казнь тяжело в нём отразилась,
И Сандро, мучимый виной,
Стал постепенно нелюдимым,
Сменив в картинах свой настрой.
И жизнь сменила свои краски,
И постепенно, день за днём,
Угасла яркость его сказки,
Что била трепетным ключом.
Иссяк поток заказов частый,
В картинах изменилась суть,
Едва сводил концы с концами,
Чтобы держаться как-нибудь.
И так обычно происходит,
Коль жизнь стремится под уклон,
На пике мало кто уходит,
Таков привычный есть закон.
И лишь спустя четыре века
Вновь Боттичелли знаменит,
Его «Рождение Венеры»,
Всех восхищает и пленит.
Весьма капризная Фортуна,
То дарит нам удачи проблеск, —
Богатство и признание всюду,
То забытии разверзнет пропасть,
То снова дарит благосклонность,
Забывши прежний свой каприз,
Вновь позволяет славы громкость,
Но некому вручать сей приз.
Но мы вернёмся к краскам рая,
Где плещет радостно прибой
И волны, ракушку качая,
Несут её на брег морской.
Светла, прекрасна, Дева моря,
Жемчужина лазурных вод,
На гребешке – дар Посейдона,
Уран её нам отдаёт.
Она, как будто пробуждаясь,
Для мира этого рождаясь,
Ещё она в задумке божьей
И в мир другой пока что вхожа.
