Марина Бойко – Развод. Вернуть надежду (страница 24)

А утром, когда я в прихожей завязывала шарфик на шее Сони, в дверь постучали. Не посмотрев в глазок я распахнула дверь и увидела высокого мужчину. Однажды я его уже видела в офисе Усманова. Когда я взглянула на него, поняла, что что-то случилось.

Непредсказуемое… Страшное… О чем он совсем не хотел говорить. Но все же сказал.

Я его не слышала или не хотела слышать, просто какие-то обрывки фраз:

- Парашют не раскрылся, упал в воду, сильное обморожение, его жизнь на волоске.

Глава 33

Марат

- Тебе уже сообщили? Свадьба отменяется, потому что жених почти труп.

- Это хорошо. Только смущает слово почти. Хотя…, - я задумчиво взглянул на стеклянные двери, которые открылись и на пороге ресторана появился Саратов. Свободной, уверенной походкой он подошел к дальнему столику, кивнул мне в знак приветствия и улыбнулся. Только улыбка у него была совсем недобрая, больше надменная. Словно он что-то знал и не говорил. Но я и спрашивать не буду. С такими людьми как Саратов лучше не связываться. Сам разберусь, у меня не хуже связи и наплевать на его такое не случайное появление.

Адвокат медленно повернулся, бросил недовольный взгляд в сторону Степанова, затем провел рукой по гладкой лысине и потянулся к стакану с водой. Руки у него дрожали, он сильно волновался. Не рад адвокатишка, что я впутал его во все это. Но у него нет выбора. Конечно он понимал, что погряз во все это по самые уши.

- Врачи говорят он вряд ли выкарабкается, - сказал он.

Я продолжил разрезать аппетитный кусок бифштекса, который мне принесли минуту назад.

- А она что?

- Плачет. Пытается пробиться в реанимацию, но ее не пускают.

- Это тоже хорошо.

- Даже не смотря на то, что он остался жив, мы можем сыграть над этим.

Адвокат усмехнулся.

- Марат Рустамович я конечно все понимаю…

- Нет, ничего ты не понимаешь, - я отбросил вилку в сторону. - Она должна вернуться ко мне.

- Марат Рустамович…, - он округлил глаза и снова сделал два жадных глотка воды. Подавился, закашлялся. Нет, все же этот гад окончательно испортил мне аппетит. А ещё такое внезапное появление Степанова. Да пошли все к черту! Я отбросил салфетку в сторону и встал со своего места. Достал из бумажника несколько пятитысячные купюр, бросил на стол. Мясо сегодня гадость. Пережарили, пересушили… Все, хватит с меня этого бардака. Как обычно все нужно делать самому.

В клинику к Альбине я приехал около шести. Меня без проблем впустили к ней в палату. Она выглядела уставшей. Сидела на кровати поджав под себя колени и молчала в обычной ночной рубашке. Я не решился сесть рядом с ней, так и продолжал стоять на пороге.

- Что смотришь? Уже не нравлюсь такая? – ее приятный голос охрип.

- Нравишься … Ты нравишься мне любая.

- Тогда забери меня отсюда, - она подскочила. Прильнула ко мне всем своим приятным телом. Я едва сдерживался, чтобы ее не поцеловать. Провел ладонью по ее огненным волосам и в очередной раз находил в этом обычном жесте свое утешение. Альбина дарила мне покой, внутренний, не похожий на все остальное. Я чувствовал ее дыхание, чувствовал как все лечится, когда она просто рядом.

- Зачем? Зачем ты меня сюда отправил?!

- Это все ради тебя.

- Я не хочу здесь находится! Не хочу! - она начала бить меня руками в грудь. Она колотила изо всей силы, впилась ногтями в мою рубашку и требовала ее немедленно отсюда забрать.

- Потерпи моя милая. Потерпи. Я обязательно тебя отсюда заберу, только сейчас не время. Позже. Все плохое для нас закончится. Очень скоро.

Ее лечащий врач сказал, что мне не стоило приходить. А еще он сказал, что лечение будет долгим.

Я задал ему всего один вопрос:

- Насколько долгим?

- Пол года, год.

Эти его слова означали, что все серьезно, не стоило тешить себя иллюзиями. Хотя я все же надеялся. У меня ведь уже была Надежда. Теперь хочу ее вернуть. И глупо отрицать, что с ней мне было хорошо, лучше чем с остальными.

С ней было спокойно, уютно, как-то по-семейному. Без каких либо проблем. С ней я был уверен в завтрашнем дне. А с Алей… С ее непредсказуемостью, я не знал доживу ли я до завтра. Сейчас .когда я выходил из клиники, когда в очередной раз садился в свой внедорожник я впервые о чем-то жалел. Жалел, что все сложилось именно так.

После встречи с Альбиной я не хотел больше никого видеть и слышать. Только поздно вечером в комнату постучался сын.

- Папочка можно я буду сегодня спать с тобой. Мне очень страшно.

Я обнял его, уложил в кровать.

- Конечно можно.

- Ты бы хотел, чтобы у тебя была сестренка?

- Хотел. Мне было бы весело с ней играть.

- Я тебя скоро с ней познакомлю. Ее зовут София.

Наверное, мой сын первый с кем я решился поделился этой новостью. Два часа назад я получил конверт с анализом ДНК.

Я отказывалась во все это верить. Какой-то страшный сон, это мне все снится. Вот сейчас открою глаза и рядом будет Усманов. Живой, здоровый. Обнимет, улыбнется. Скажет ласково: «привет». Снова будет утверждать, чтобы я ни о чем не волновалась. Ведь он всегда будет рядом.

А я безумно волновалась. Нервничала, не находила себе места, особенно когда приехала в больницу и час простояла возле отделения реанимации.

Была какая-то суета. Очередь в регистратуре, врачи в защитных костюмах, медсестры и другой персонал, все проходили мимо меня. Выбегали из реанимационной, затем снова забегали, негромко хлопая дверью. Я пыталась достучаться до кого-нибудь, но ни у кого не было времени мне что-либо объяснить. Меня не пускали к нему. Конечно, кто я? Несостоявшаяся невеста? Или очередная вспышка его безумия? А может я просто бывшая жена его главного конкурента, через которую он хотел «насолить» Марату. Нет, всю эту чушь, все эти сплетни, которые расползались из его окружения я не верила. Просто обычная человеческая зависть.

Но я верила Борису, я так сильно верила ему и не могла объяснить почему.

Я совсем не поняла, как мы с Софией к нему привязались. Каждое утро ждала его звонков, знала, что он вечером обязательно напишет. Усманов был пунктуален, я помнила, как он рассказывал, что всегда ненавидел две вещи: опаздывать и ждать.

Я продолжала сидеть на больничном диване и прикрыв лицо руками вспоминала наш последний разговор:

- Знаешь, как я представляю нашу семейную жизнь? - спросил он.

- Как?

- Просто быть счастливым рядом с тобой. Знаешь, иногда я даже не верю своему счастью.

- Очень даже зря. Нужно верить.

- Это да, - продолжил он и посмотрел мне прямо в глаза. – Ведь теперь у меня есть ты. Моя Надежда.

Сложно о нем думать, сложно вспоминать, а мысли, в которых был он никак не давали покоя.

Разревелась. В чем-то винила себя. Мне нужно было его отговорить. Ведь я могла это сделать. Могла!

Я вытерла слезы, мне нужно было ехать на работу, нужно было все как-то было объяснить Соне, которую я успела по пути в больницу завести в садик. Сообщение о том, что случилось настолько сильно потрясло меня, что я не могла нормально думать.

И время тянулось, становилось резиновым. Я хотела поговорить с врачом, хотела увидеть его, если это конечно возможно. Мне главное знать, что он жив, а медсестра, которая выходила из реанимационной палаты ничего не говорила, просто прошла мимо меня, опустив голову. Но если бы все было настолько плохо, она что-нибудь сказала? Да-да, она что-нибудь сказала. А так она промолчала, хотя из-за защитной маски я не видела полностью ее лица. Только уставшие серые глаза, которые мне совершенно ни о чем не говорили.

Я ждала хоть какого-нибудь ответа, но потом увидела светловолосую девушку, которая вышла из лифта. Строгий темно-синий костюм, высокие каблуки и модная сумка на золотой цепочке.

Я всматривалась в ухоженное лицо, не понимая, где мы могли встречаться. Все же я узнала ее, хотя не сразу. Это была одна из его сестер. Когда мы были в доме Усманова он показывал мне свой семейный фотоальбом. Я видела фото, где Боре около десяти лет и где он катался на роликах, затем когда он стал чуть постарше - увлекся скалолазанием. На каждом фото он постоянно куда двигался, стремился. А на одной из фото он обнимал старших сестер, одна из которых сейчас печально смотрела на меня.

Она подошла ближе и тихо сказала:

- Здравствуйте! Я Светлана. Борис много рассказывал про вас, жаль что мы познакомились при таких обстоятельствах.

- Врачи ничего не говорят, - я встала с дивана и скрестив руки на груди почувствовала, как меня знобит, как с трудом дается каждое слово.

- Может кофе? На втором этаже есть автомат…

- Было бы не плохо.

- А врачи ничего не говорят, потому что им нечего сказать. Тебя уже допрашивали из полиции?

- Из полиции? – я удивленно посмотрела на нее.