Марина Бонд – Табу (страница 6)

Он смирился с самим фактом существования у него сестры. Даже ловил от этого некоторый кайф, неожиданно открыв в себе задатки заботливого человека. Он звонил ей периодически, но, как ни хотел приехать, вырваться не удалось. Волна перестановки кадров захлестнула предприятие. Он ухватился за эти перемены, играя себе на руку, и к своим тридцати стал коммерческим директором. Выше – только учредители. Что ж, весьма недурно. Он, конечно, попотел, но оно того стоило.

Отмечать своё повышение он улетел с Оксаной в Эмираты. Не удержался, набрал малую – поделиться достижениями. Столько неподдельной радости и гордости за своего брата услышал в её звонком голосе, что захотелось, чтобы она оказалась здесь, с ним, а не Оксана. Та приняла эту новость спокойно, будто само собой разумеющееся. С матерью он не поддерживал отношения в последнее время, а потому не спешил её посвещать в свои дела. Но был уверен: узнай она о его достижениях, потребовала бы путёвку на другую планету с сервисом «всё включено» за свой непосильный вклад в воспитание такого успешного мужчины.

Всё шло как нельзя лучше, пока однажды, где-то во второй половине дня, когда он ещё был в офисе, тёплым летним днём, ему не позвонила Эвелина. Первый раз она сама ему звонила. Всё стеснялась отвлекать от важных дел своей болтовнёй, хоть он и уверял в обратном.

Он принял вызов, вольготно откинувшись на спинку стула, доставая сигарету из пачки.

– Привет, малыш, – сходу поздоровался он, уже давно так к ней обращаясь. После короткого молчания он услышал сдавленный вздох. Рука с сигаретой замерла на полпути ко рту. – Эва?.. – насторожился он.

– Марк! – всхлипнула она.

– Эвелина, что стряслось? – напряжённо подался вперёд.

– Марк! Бабушка! – Эва снова захлюпала и сквозь еле сдерживаемые рыдания выдала на одном дыхании: – Бабушка умерла!

Он неосознанно сжал руку в кулак, раскрошив сигарету, понимая, что она совсем одна вновь столкнулась лицом к лицу со смертью. Её некому даже поддержать.

– Когда? – сипло уточнил он, уже лихорадочно соображая, что должен сделать, чтобы ей помочь.

– Только что. Она занемогла в последнее время, но в больницу ни в какую. Отказывалась и всё! В обед прилегла отдохнуть, а когда я подошла проверить её… – она не смогла договорить – рыдания душили её.

– Я еду.

Раздав чёткие распоряжения подчинённым на несколько дней вперёд, он сел в машину, сильно хлопнул дверью, и сорвался с места с оглушающим визгом шин по асфальту. Рванул в посёлок как был, в костюме, даже домой не заехал переодеться. Уже из машины дозвонился полиции и врачу районной поликлиники, чтобы те констатировали смерть и составили протокол. Как он и предполагал, малая ещё не занялась этим вопросом. Неудивительно. В семнадцать лет похоронить почти всех родственников – тут бы самой не свихнуться. Предупредил подругу, что будет в отлучке, и только тогда закурил. Жадно и спешно.

Поздно вечером примчался в посёлок. Бросив тачку у калитки, скорым шагом устремился в дом, где горело одно-единственное окно. Свободно вошёл через незапертые двери и сразу увидел Эву. Она сидела одна, такая маленькая, хрупкая, за большим столом перед разложенными документами. Обнимала себя за плечи и бездумно смотрела в одну точку. Медленно подняла заплаканные глаза и посмотрела на ворвавшегося мужчину. Страха больше не было. Принятие неизбежной судьбы, боль и опустошённость клубились в зелёных, потухших глазах.

Глава 5

Годом ранее

Эвелина всё ещё заторможено, находясь в прострации, перешагнула порог дома и уставилась невидящим взглядом перед собой – в пустоту и одиночество огромного дома, каким он стал казаться. Как уютно прежде они втроем здесь уживались, а теперь ей одной – куда столько комнат?

Сзади Марк аккуратно подтолкнул её за плечи вперёд. Они с Оксаной вошли следом. Эвелина обернулась и с такой болью посмотрела на Марка – всё нутро разъело.

– Что же мне делать? – прохрипела она севшими связками.

– Жить дальше. Твоя жизнь на этом не закончилась, так проживи её достойно.

Вряд ли, конечно, это самые подходящие слова утешения, но других он не нашёл.

– Как? Как мне жить без них? – убитым голосом простонала она, и зелёные заводи снова наполнились слезами.

– Я помогу. Я буду рядом и не оставлю тебя одну. Переедешь в город. Поменяешь школу. Заведёшь новых друзей.

Глухую боль сменил панический ужас, и она замотала головой. Даже отступила от него.

– Нет! Я не поеду в город! Не заставляй меня! Я не хочу никуда переезжать! – девушка почти перешла на крик.

– Эвелина! – строго одернул Марк, пресекая на корню зарождающуюся истерику. – Ты не можешь жить здесь одна. Тебе ещё нет восемнадцати. Хочешь загреметь в приют?

Эва дико озиралась по сторонам, как загнанный в угол зверёк, отчаянно ища выход из складывающейся ситуации.

– У меня есть бабушка! Я могу жить с ней! Она присмотрит за мной, а я – за ней! Она живёт в конце переулка. Марк, пожалуйста, только не увози меня в город! – понимая, что он старше, опытнее, а значит, может задавить своим авторитетом и настоять на своём, Эва из последних сил искала доводы в свою пользу. – Я умею управлять хозяйством! Я смогу жить в доме! Мне осталось учиться один год. Марк, я не хочу переводиться в другую школу на последнем году обучения! – с бесконечной мольбой в глазах она смотрела на него, чувствуя, что ещё не до конца его убедила. – Сейчас, сейчас. Я покажу, я докажу, что смогу жить самостоятельно, – она хаотично заметалась по кухне. – Так. Надо поставить чайник. Но сначала помыть руки. А перед этим вылить ведро. И набрать воду для чая. Сейчас, я всё сделаю!

Не дав Марку опомниться, она схватила оба ведра и побежала во двор, расплескивая грязную воду. Тот хрустнул шейными позвонками. Он начинал злиться, чувствуя, что теряет контроль над ситуацией.

– Маркуся, когда мы поедем домой? – капризно простонала Оксана.

– Ты можешь ехать хоть сейчас! – сорвался на неё Марк.

Он рывком развернулся и вышел на крыльцо. Прикурив, отшвырнул зажигалку. Та, отскочив от перил, исчезла в траве, но он не заметил. Хмуро наблюдал за трепыханиями малой – догонял, что нужно как-то её успокоить, и дико злился на самого себя от того, что не знает, как это сделать. Твою-то мать! Он, Марк Наумов – гроза финансового рынка, упорством добивающийся желаемых результатов, нагибая конкурентов и обходя соперников. Он, который бешеной энергетикой подчиняет своим правилам других акул бизнеса. Он, который животным магнетизмом охмуряет красавиц богемного общества. Сейчас он даже не представляет, каким макаром может утешить насмерть перепуганного подростка. Чёрт возьми!

Тем временем Эва прошмыгнула мимо него в дом, не поднимая глаз, а мужчина прикурил вторую сигарету от первой и стал обдумывать дальнейшие действия.

Эвелина действительно заварила чай, накрыла на стол и даже достала какое-то печенье. И как будто бы пришла в себя. Перестала дёргаться, в глазах появилась осмысленность. За столом она подробно описала свою будущую жизнь с бабушкой, изо всех своих силёнок убеждая Марка оставить её в посёлке. Тот нехотя, но согласился.

Когда они собрались уезжать, на Эву снова напала хандра: руки заламывает и взгляд мечется, как у загнанного зверька. Кое-как она призналась, что боится впервые ночевать одна в пустом доме. Да чтоб всё это! Вот как её одну оставить?

Марк отправил подругу домой на такси – та не захотела остаться. Глубокой ночью он лежал на диване в гостиной, уставившись в окно и прислушиваясь к ночным звукам. Сон не шёл к нему. Психанул. Встал и в одних боксерах двинул на крыльцо покурить, взяв с печи коробок спичек, так и не найдя зажигалку. Упёр локти в перила, прикурил и глубоко затянулся. Открылась и закрылась входная дверь.

– Не спится? – тихий голос сестры гармонично влился в какофонию ночных звуков.

– Как и тебе.

Она подошла и встала совсем близко, касаясь его плеча своим.

– Знаешь, почему люди плачут на похоронах? – тихо начала она, задумчиво глядя перед собой. Марк повернул к ней голову. – Думаешь, они оплакивают умерших? Горюют, что те ушли в мир иной? Жалеют их? Нет, – качнула головой. – Люди плачут на похоронах не за усопших, а за себя. Им жалко себя. Как они будут дальше без людей, с которыми привыкли жить. Что они будут делать без них. Люди плачут от страха – их привычный мир порушился, а значит, грядут перемены. Человек всегда боится перемен.

Эвелина глубоко вдохнула и продолжила через паузу:

– Мне страшно, Марк. Так страшно, как ещё ни разу в жизни не было! – она обхватила себя руками, словно замёрзла. – И мне жалко себя, понимаешь? Не их, а себя. Мне стыдно в этом признаваться, но мне жаль себя, одинокую, продолжающую жить в этом мире, но уже без заботы и поддержки родителей.

И Марк сделал то, что должен был сделать уже давно. Отбросив окурок, привлёк к себе малую и крепко обнял её, заключив в кокон своих сильных тёплых рук. Она прильнула, обвила руками за пояс и будто растворилась, потерялась в нём – такой хрупкой была, тоненькой, маленькой. Уткнулась лицом в его грудь. Он, чуть ссутулившись, опустил подбородок на её макушку.

– Почему они ушли так рано? Почему их забрали именно сейчас? Почему сейчас, Марк? Ведь я совсем не готова к этому! – навзрыд сказала Эва. Не притворяясь и не жеманничая заливалась слезами и шмыгала носом. И душу в клочья рвала своими стенаниями. Каждый всхлип – ножом по сердцу. И дрожала. Конкретно так трясло её.