Марина Бонд – Иные (страница 4)
– Рад видеть тебя, парень! С возвращением!
Всю дорогу домой Зак пребывал в прострации: он смотрел перед собой и четко отдавал себе отчет, что он
– Не думаю, что это хорошая идея… – протянул Захар.
– Да ты что?! Милка меня с потрохами съест, если я тебя не доставлю. С утра пельмешей настряпала, детей настропалила. По-любому, мелкие с нетерпением ждут приезда «дяди Зака». Ты как? Выдержишь штурм мелкоты? – покосился на него друг.
Зак хмыкнул, ему нечего ответить.
– Неплохо обустроился.
Глеб не был хвастливым парнем, а потому не особо вдавался в подробности о своих достижениях на редких свиданиях с товарищем, смекая, что тому будет не ахти как приятно еще отчетливее осознавать никчемность своей жизни на фоне успехов друга. Он крепко сжал его плечо, заглядывая в глаза:
– За пятнадцать лет многое изменилось.
Мила отворила дверь и застыла, прижав одну руку к груди, второй приглушая всхлип, и во все глаза вылупилась на Зака. Твою-то мать! Она такая же красивая, как на первой встрече, когда два безбашенных дерзких паренька познакомились с двумя скромными подружками под каким-то нелепым предлогом. Тогда еще никто и предположить не мог, что это случайное рандеву крепко-накрепко переплетет их судьбы. Много позже Захар вникнул, насколько похожи Глеб и Мила и внешностью – у обоих мягкий взгляд карих глаз и темные волосы, – и, главное, внутренним миром. Они действительно как две половины одного целого, которым повезло найти друг друга.
– Женщина! Что за манеры – держать гостя на пороге?! – шутливо пропесочил Глеб свою жену.
Дети с визгом принеслись в прихожую и теперь с любопытством разглядывали «дядю».
– Захар! – всхлипнула Мила и упала ему на шею.
Тот выронил сумку и обнял ее своими ручищами, всей грудью вдыхая запах дома, какой-то стряпни и тонкий-тонкий аромат парфюма. Он слышал, что она плачет, чувствовал, как дрожит ее тело, и сам еле сдерживался.
– Ну, давайте, голубки, заходим. Успеете еще наобниматься, – подтолкнул их в квартиру Глеб.
Мила навещала Захара в самом начале, а потом один ребенок, за ним – второй, и так-то особо не вырваться, на зону тем более.
Разместились в кухне – самой уютной части большинства квартир. Пока Мила, успокоившись, варила домашние пельмешки, Егор и Виталя освоились и оккупировали Зака со всех сторон, хвастаясь безделушками и пытаясь вовлечь в какие-то игры. Пострелята наперебой рассказывали удивительные истории своих жизней, а ему только и оставалось, что слушать и поддакивать. И привыкать к этой неизведанной до сих пор грани жизни.
Сказать, что он готов был душу продать за такую простую, но безмерно вкусную домашнюю еду – это не сказать ничего! Он съел три порции. Съел бы и больше, да не влезло. За столом велись беседы обо всем, что произошло за время его отсутствия. Когда Мила укладывала детей спать, они вышли на лестничный пролет покурить.
– Чем думаешь заняться? – спросил Глеб и, поймав растерянный взгляд друга, уточнил: – Я не про сейчас, а вообще.
Как будто этим уточнением он облегчил вопрос! Беркутов пожал плечами.
– Понятия не имею. – Сделал затяжку. – Для начала хату надо подыскать. В клоповнике, что выделили, разве что помирать, но я пока не собираюсь, – подмигнул, а в глазах испуг. Самый настоящий страх перед неизвестным будущим, в котором все его жалкие попытки стать человеком в конце концов потерпят крах и все закончится новым рецидивом или суицидом.
– За это не волнуйся, можешь побыть у нас.
– Нет, – твердо отказал, мотнув головой. Наткнувшись на насупленный, почти обиженный взгляд товарища, пояснил: – Мне надо пообвыкнуться к новой атмосфере, и я буду далеко не душой компании в это время.
– К родителям не думал съездить?.. – аккуратно закинул пробный шар.
– К кому? – рыкнул тот.
Родители Захара, имея всего одного позднего отпрыска в семье, делали большие ставки на его судьбу, которую, по их представлениям, он посвятит науке. Его даже назвали в честь руководителя одного из ведущих отделов НИИ, где они трудились всю сознательную жизнь. Захар Игнатьевич был женат на своих бесконечных исследованиях, и его тезке пророчили такое же «светлое» будущее. Но Зак пошел своим путем, диаметрально противоположным понятию предков. С шестнадцати лет он гонял на старенькой дедовской «Яве», отрастил патлы и связался с темной компанией, сутками пропадая где-то вне дома. На восемнадцатый день рождения совсем свалил от них, смело распахнув крылья навстречу взрослой жизни. Он был дерзкий, бесцеремонный, не знающий страха озорник, уверенный в своих силах. Более того, женился на малолетней девчонке ниже их статуса и стал работать в какой-то задрипанной автомастерской. Это, опять же, по их мнению. Отец попробовал вразумить непутевого сына и направить на путь истинный – все без толку. Тогда разразился настоящий скандал с криками, взаимными обвинениями и претензиями, и тогда же отец Зака отрекся от своего сына.
– Они не навестили меня ни разу за все
– Забей, – согласился друг. – Но оставлять тебя одного… – с сомнением попробовал возразить.
– Так лучше. Будем на связи. Кстати, трубу надо обновить. Тряпок докупить и… что там еще нужно для жизни?..
– Разберемся, – хлопнул по плечу Глеб, и они пошли обратно.
Снова засели в кухне. Мила заварила чай. По меркам Захара, сла-а-а-бый-преслабый! Когда он озвучил свои мысли ей, та засыпала вопросами: «Когда? Куда? Почему?» И так далее. Вдруг Беркутов с ужасом обнаружил, что он затрудняется на них ответить. Более того, ответы на них подразумевают принятие решений, а он отвык.
– Так. Все, мальчики! Утро вечера мудренее! Завтра все и решим, а пока – спать!
Заку разложили диван в гостиной, выключили свет, и все улеглись, а он еще долго пучил глаза в темноту, пытаясь свыкнуться со своим новым общественным статусом свободного гражданина.
– Как думаешь, он справится? – тихо спросила Мила в тишине спальни, устроившись под боком мужа.
– Это же Захар! – как непреложную истину, выдал тот.
– В прошлый раз погорячился, и это обошлось ему долгим заключением. Как бы в этот раз делов не натворил…
– Мы поможем, – заверил муж. – Все. Спи.
Когда-то она потеряла подругу, Глеб не допустит, чтоб она потеряла еще и друга.
Глава 6
Утром плотно позавтракали, и, пока Мила с детьми собирались, мужчины, прихватив с собой чай, вышли покурить. Тут-то Глеб и огорошил своим предложением:
– Где хочешь угол подыскать?
– На окраине. Светская жизнь пока не для меня.
– У нас баня построена недалеко от города. Отопление печное и электричество, в комнате отдыха есть холодильник и плита, телик и раскладной диван. Ты можешь пожить там.
Идеальный вариант, чтобы вливаться в новое окружение. На этом порешив, они дружно, всем семейством, – выходной день освободил от работы и учебы – отправились по магазинам покупать Заку все необходимое. Мила прошерстила универмаг, расторопно выбрав для Беркутова вещи первой необходимости. Затем затарились продуктами на целую роту и отправились в деревню.
Местечко оказалось малолюдным: как и во многих пригородных населенных пунктах, круглогодично здесь проживает мало людей, а все «дачники» начнут активные шевеления ближе к маю. Постоянных жителей – домов пятьдесят, не больше, и один местный крохотный магазинчик. Участок друзей довольно просторный, но весь завален снегом: пешком-то не подойти к бане, не то чтоб подъехать. Пока парни убирали снег, мелкотня успела накатать целого снеговика. Зашли внутрь – дубак! За зиму дом выстудился, и потребуется не один час, чтобы его протопить. Хорошо, хоть дров навалом. Затопили печь, включили радиаторы, подключили насос из скважины – и дом как будто ожил!
– Это, конечно, не царские хоромы, но на первое время, думаю, пойдет, – немного смущенно заметил Глеб.
– Шутишь? В сравнении с бараком на сорок рыл – это райские кущи! – успокоил его Зак.
Помимо купленных продуктов, Мила положила домашней стряпни, так что за его пропитание она не беспокоилась. Но тревожилась за самого Захара – как он тут будет, совсем один… Как бы не вычудил чего…
Всю следующую неделю Беркутов беспробудно пил. Он четко осознал внутреннее ощущение потерянности, бессмысленности жизни, своей никчемности, бессилия и отчаяния. Чтобы заглушить эмоции, которые разрывали его на куски, он старательно заливал их водкой. За все длительное время заключения в его психике произошли необратимые изменения: тюремные ценности для него стали «своими». Они вдалбливались из года в год агрессивностью среды, пока не проникли «в подкорку». Пятнадцать лет назад он испытал мощнейший стресс от состояния несвободы, резкого сокращения личностного пространства и необходимости выстраивать отношения с людьми, которых он в свое окружение не выбирал. Хотя с последним у него были регулярные сложности. Теперь же иная картина, диаметрально противоположная: представление о свободном будущем – это черная дыра и панический страх. Усугубляло обреченность его положения чувство усталости, одиночества, злости и раздражения, а низкий социальный статус и собственная несостоятельность добавляли «красок» общей картине. Он был почти уверен, что не сможет устроиться на работу, потому как будет обращаться напрямую, без направления службы занятости, и здравомыслящий работодатель пробьет его по базе данных или просто потребует справку о несудимости, а за неимением таковой откажет под любым предлогом: никто не захочет нанимать рецидивиста. Весьма трудно будет реализоваться, ведь его личность подавлялась годами заключения, когда он надолго выпал из общества, и для начала ему нужно социализироваться. В колонии проще: за тебя думают, тобой командуют. На воле же он чувствует себя чужаком, не знающим, куда пойти и чем заняться. Есть большая вероятность потеряться и сорваться. Многим ли он нужен со своей справкой о трудовой деятельности в колонии? С таким комплектом ему не просто трудно, а практически невозможно влиться в жизнь!