Марина Болдова – И про любовь тоже (страница 22)

— Ну же, Руднев, ответь что-нибудь, — не выдержала Лариса.

— Я, честно, не знаю, что сказать тебе, Лара. Это же не год-два. И не соседнее государство. Ты хочешь, чтобы я за тебя решил, подписывать тебе контракт или нет. Этого не будет. Выбор твой. Я с тобой не поеду, Иринку ты заберешь, какая, к черту, семья? И ты уверена, что через шесть лет вернешься из Австралии? — Семен по-прежнему делал вид, что впервые слышит об отъезде Лары, малодушно прячась за этим мнимым неведением.

— Не уверена. Послушай, Руднев. Я понимаю — у тебя работа, поэтому я вижу тебя пару часов перед сном и утром за завтраком. Дочь и того меньше, потому как спать ложится в девять. Для нее сосед Василий больше папа, чем ты.

— Вот в ком дело…

— Не передергивай, Сема. Он просто помогает ей с математикой, сам знаешь, я тут пас, а Ирка в меня — гуманитарий. Ты ее сочинения читал? Не читал… а я оставляла тетрадку на столе. Неинтересно тебе… Ладно, на самом деле я предвижу, что ты дальше скажешь — знала, за кого замуж шла. Знала, любила, пока могла терпеть — терпела. Прости. Сама не знаю, зачем тебя сюда позвала.

— Когда едешь? — На самом деле он знал точную дату вылета.

— Через месяц. Нужно твое согласие на выезд Ирины. Дашь?

— Дам. — Семен скосил взгляд на соседний столик: официантка протирала столешницу влажной тканевой салфеткой. «Ушел паренек», — заметил он равнодушно, вновь поворачиваясь к жене.

Да, его второй брак оказался еще более коротким, чем первый.

— Сема, ты меня слышишь? Я прошу тебя не торопиться с разводом. В документах ты фигурируешь как муж и отец…

«Как точно — фигурирую!» — успел подумать он, как Лариса резко поднялась и, не глядя на него, двинулась к выходу. Семен же уходить не спешил, заказав себе еще кружку безалкогольного пива. Столик был у самого парапета, Руднев еще почти час просидел в одиночестве, наслаждаясь тихим вечером бабьего лета и наблюдая за игрой в настольный теннис — часть пляжа была переоборудована в спортивную площадку. Отвлек его звонок телефона. «Юрич, у нас нападение. Кафе «Парус» на набережной знаешь? Под Николаевским спуском? Туда подъезжай. Как раз позади, в кустах, пострадавший…» — услышал Семен голос оперативного дежурного райотдела и посмотрел на вывеску над входом в павильон, хотя в этом надобности не было. Почему он в этот момент подумал о тех двух парнях, что угощались чайком, он себе объяснить не мог. «Кто-то из них?» — предположил он, направляясь к павильону.

И оказался прав — на пожухлой траве, за фигурно подстриженными кустами желтой акации, лежал «студент».

Ольга заставила себя подняться с кровати и, превозмогая боль, дойти до балконной двери. Перешагнуть высокий порог оказалось невозможным — стоило согнуть колено, боль стала невыносимой. Ольга вскрикнула, потеряла равновесие и буквально упала на стул, который вчера попросила сына поставить на это место после неудачной попытки выйти на балкон подышать вечерней свежестью.

«Вот так. В сорок четыре уже старуха — беспомощная, страшная, сварливая. Да… еще и никому не нужная», — вспомнила она прощальную сцену с так и не ставшим ей близким мужчиной. Тот, узнав о ее диагнозе, поспешил наладить отношения с женой. Ольга тогда вздохнула облегченно — быть обузой ему, нелюбимому, было бы нечестно. Впрочем, любимый из списка осведомленных о ее болезни был исключен сразу же — настрого запретив сыну и подруге даже намеками говорить с ним на эту тему, она пригрозила обоим долгим молчанием. Каково это, месяцами не слышать ее голос, знали оба. Игорь еще как-то умел принять ситуацию с юмором, но для Люсьены это было пыткой.

Ольга была уверена, что у бывшего мужа в новой семье полное взаимопонимание и любовь. Просто не могло быть по-другому, слишком сложно ей дался скандал, после которого их не стало. Нет, все остались живы — и Семен, и она, Ольга, и сын, тогда еще первоклассник. Но «их» вместе больше не было, Руднев ушел в тот же вечер, сам подал на развод, оформил дарственную на свою половину квартиры на Игоря. И пропал, совсем пропал — ни звонка, ни весточки. Деньги, которые Семен давал на содержание сына, привозил почему-то водитель Ольгиного отца, ровно одну и ту же сумму каждый месяц пятнадцатого числа. Люсьена, подруга, ужом крутилась, чтобы узнать — где, с кем живет бывший муж Ольги. Узнала-таки: оказалось, уехал в область, участковым в поселок с полуторатысячным населением, в комнату в бараке под снос. Ольга тайком плакала, Люсьена корила, а Игорь даже не спрашивал, куда пропал отец. Выяснилось, что вернулся в город, через два года, после случайного столкновения на улице — Ольга спешила, на ходу разговаривая по мобильному, споткнулась, а не дали ей упасть крепкие мужские руки. Она застыла в нелепой, напряженной позе: спиной к спасителю, рука с зажатым в пальцах телефоном поднята вверх, голова опущена, ноги полусогнуты в коленях. И боялась обернуться. Заныло сердце, захотелось вот так постоять еще хотя бы минутку — пусть думает, что не узнала, что просто приходит в себя, испугалась. «Оля, тебе плохо?» — раздалось у самого уха, дыхание легкой волной коснулось шеи и мочки, он развернул ее к себе лицом, переложив руки на плечи. Она покачнулась, равновесие удержать удалось, но, столкнувшись с его тревожным взглядом, почувствовала, как слабеют колени. Вернул ее в адекватное состояние женский голос, окликнувший бывшего мужа. «Сема! Какой он тебе Сема! Это я его так называла!» — в отчаянии подумала Ольга, бросив взгляд на красивое лицо женщины. Та улыбнулась мягко, так улыбаются только счастливицы, которые все про себя знают. Про себя и своего мужчину. Они распахнуты добру, снисходительны и мудры. «У вас все в порядке?» — голос встревожен, но ровно настолько, чтобы услышать в ответ «да». Ольга кивнула, открыто посмотрела сначала на Семена, затем на его спутницу. Поблагодарила, готова была уже уйти, но тут заметила, что та беременна. Сердце остановилось, да что там — последняя капля жизненных сил вытекла, та ниточка надежды — а вдруг, когда-нибудь, и вновь вместе — оборвалась. Ольга замерла на миг, восстанавливая дыхание, отвернулась и поторопилась прочь… Как давно это было…

— Мам, прости, задержался. — Игорь просунул голову в приоткрытую дверь комнаты, но не зашел. — Ого! Опять на подвиги потянуло, понятно… ты бы хоть меня дождалась, что ли! Давно стульчик обжила?

— Да только что, — ответила Ольга, улыбнувшись. — Сейчас уже встану, накормлю тебя. Иди умойся. Руки с мылом!

— Ну да, ну да… главное — с мылом, — со смешком отозвался сын, а Ольга, опираясь на трость, когда-то принадлежавшую ее деду, встала со стула и медленно пошла к двери. Вот так, за шутливыми фразами оба пытались скрыть друг от друга беспокойство. Она знала, Игорь опасается, что операцию по квоте вновь перенесут на неопределенный срок. Ольга подозревала, что та может не состояться вовсе. Денег же на платную клинику у них не было.

— Представляешь, сейчас отца видел. — Сын, как в детстве, показал ей вымытые руки и только после этого сел за стол. — Мы гуляли по набережной с Соней, я уже ее до общаги собрался проводить, а тут кто-то крикнул, что за кафе «Парус» парня с пробитой черепушкой нашли. Мы с Сонькой — туда, а там уже батя над телом. Правда, один почему-то. Ни оперов, ни медиков. Уже когда к общаге подходили, мимо «Скорая» проехала.

— Парень-то жив?

— Ну, не знаю… я же не подходил! Попозже нашим позвоню, кто там остался. Скорее — труп, говорили, кровищи много. Его бармен из кафе нашел, покурить вышел, а в кустах, почти у дороги, тот лежит.

— В это время на набережной народу полно, и никто не заметил, как его… убивали?

— Даже если и заметил кто, разве подойдут? Кому надо ввязываться! Мам, сейчас в лучшем случае из-за угла на телефон снимут. Чтобы потом в сеть слить. Ладно, что ты распереживалась! Отец разберется. Он уже год как капитан юстиции, я не говорил?

— Нет. Видимо, к слову не пришлось, — с сарказмом и ревниво произнесла Ольга — общаются, значит, регулярно. Что ж, сама настаивала, а теперь вот… обидно.

— Мам, ты не передумала? Давай я все ему скажу. Он спрашивал о тебе…

— Нет! И это не обсуждается. Игорь, ты меня знаешь, — произнесла Ольга с угрозой. — Мало мне Люсьены с ее нытьем, ты еще такой настырный, в кого только, непонятно! Телефон твой звонит, не слышишь?

— В куртке забыл! — Игорь рванул в прихожую.

Ольга прислушалась.

— Да, могу. Может, сам поднимешься? Ну, нет так нет, сейчас выйду.

Она затаила дыхание. Сын говорил с отцом, сомнений не было. Ольга выглянула в окно — возле темно-синего «Вольво» топтался Руднев.

Глава 2

«Черт, зачем отказался!» — мысленно выругался Семен, задирая голову. Кухонное окно его бывшей квартиры на втором этаже панельной пятиэтажки было освещено, он отчетливо увидел Ольгу, поднял было руку в приветствии, но Ольга скрылась из вида, погасив свет. Он все еще пытался рассмотреть хотя бы силуэт — почему-то был уверен, что она стоит, опершись на подоконник, не уходит, но вскоре понял, что на самом деле ее там нет. Неинтересен ей он больше, бывший муж…

В принципе, можно было бы не приезжать, на вопросы сын мог ответить и по телефону, да и на фото пострадавшего посмотреть. Но понесло его, ухватился за эту мнимую необходимость, час по легким вечерним пробкам — и вот он в знакомом дворе.