Марина Безрукова – Я думала, я счастливая... (страница 22)

Вот поэтому и не хотелось проделывать всё за ее спиной. Стыдно это, не по-мужски. Придется звонить. Отложил на завтра. А утром понял: волнуется, как подросток. Как лучше повести разговор? Нельзя же вот так сразу огорошить. Хотя Тамара — женщина умная и вряд ли рассчитывает на другой исход. На обеде ушел в пустующий после сокращения сотрудников кабинет — не хотелось, чтобы кто-то его слышал. Так до конца и не придумал, что и как говорить. Долго не решался нажать кнопку вызова. Может быть, лучше написать? Нет, трусливо скрываться за буковками — это малодушие. Потянулись длинные гудки. Ничего. «Ну, вот и хорошо, — шепнул на ушко ему лукавый голос, — попробовал? Она не хочет с тобой разговаривать. Значит, нужно действовать по обстоятельствам и не тянуть кота за хвост».

Но всё же, было не по себе, и Николай решил позвонить еще раз. Снова целая череда длинных гудков и, наконец, ответили:

— Алло? — прозвучал мужской голос.

От неожиданности Николай поперхнулся. Вгляделся в экран телефона, номер Тамарин. Может быть, она его сменила?

— Извините, — всё же решился он, — мне нужна Тамара…

— То-о-ом, это тебя! Сейчас она подойдет.

Вдалеке слышалась негромкая музыка, лай собаки, чей-то смех. Похоже, это смеется Тамара.

— Алло? — Николай услышал Тамарин запыхавшийся голос. — Коля? Что-то случилось?

— Нет, — выдавил он, раздумывая, кому это жена разрешает отвечать на ее телефон.

Даже ему она такого не позволяла.

— Тебя можно поздравить? — словно не слыша его ответа, спросила Тамара.

— С чем? — глупо переспросил Николай.

— Как это? У тебя же скоро прибавление.

— А, да… Но я не потому звоню…

— Ты что-то хотел?

— Да. Я хотел… Слушай, а кто это трубку взял? — не удержался Николай.

— Ну, какая тебе разница? — захохотала Тамара. — Знакомый. Хороший знакомый.

Николай сжал телефон пальцами. Ему стало неприятно, что он так долго готовился к разговору, перебирая слова и предложения, чтобы не обидеть, мучился от того, что снова заставит пережить неприятные минуты, а выходит, Тамара там вполне весела и довольна? С первого дня ее отъезда ему рисовались удручающие картины ее горького одиночества в домике у моря, ее затворничество в попытке пережить крах их долгого брака, ее отчаяние и слезы. Он морщился, как от физической боли и насильно старался не думать об этом. Просто нужно пережить трудный период, и каждый пойдет своей дорогой. Правда нередко ему казалось, что хотя Тамара и далеко, но она всё еще рядом. Он вдруг вспомнил, как приносил ей мандарины, когда приходил на свидания. Прямо в карманах. С тех пор она их очень любит. А еще она всегда особенным образом запекала для него пельмени в духовке. У них тогда совсем не было денег, но они были счастливы и ни на минуту не сомневались, что проживут вместе до старости. Еще спорили, кто умрет первым. И Тамара горячилась:

— Ага, размечтался! Первой буду я, чтобы не сидеть у твоей могилки.

— Я всегда знал, что ты эгоистка и думаешь только о себе, — смеялся Николай.

Воспоминания разыгрались так ярко, что он не сразу продолжил их странный разговор. Появилось ощущение, что его обманули и все его переживания оказались бессмысленны. Сколько бы он ни делал вид, что ему всё равно, мужской голос рядом с Томой, его задел.

— Я звоню сообщить, что хочу подать на развод, — сухо произнес он.

Неведомый мужчина, ответивший на звонок, упростил задачу.

— Так подавай, — удивилась Тамара. — Вроде бы нас ничего не связывает. Детей малолетних нет. А квартиру, я надеюсь, ты делить не станешь?

И снова Николай изумился. Так легко и просто? Любая, даже крохотная перемена для Тамары, всегда равнялась стихийному бедствию. А тут официальный развод, а она легко соглашается. Если бы прошло хотя бы полгода, он бы еще понял. Она смирилась, приняла эту мысль, научилась с ней жить, но здесь-то всё случилось недавно!

— В общем, ты мне напиши, когда всё устроишь. Чтоб я знала, что свободна, — снова засмеялась Тамара. — А сейчас мне некогда.

Николай еще некоторое время стоял у окна, вглядываясь сквозь мутные стекла в серый город и не понимая, почему этот разговор оставил такой неприятный осадок.

Глава 20

Весь день Николай то и дело возвращался мыслями к разговору с Тамарой. Что она там задумала? Кто этот мужчина? Что вообще происходит? Никогда бы не подумал, что его Томка может так легко заводить новые знакомства, особенно с противоположным полом. За все годы, прожитые вместе, ни разу не дала она повод усомниться в верности. Если бы увлеклась кем, он бы сразу почувствовал. Тамара не приспособлена для перемен, а любовный роман — это всегда переворот с ног на голову. Бесследно такое бы не прошло.

К вечеру почти успокоился — это просто задетое женское самолюбие. Странно, что не побоялась закрутить с незнакомцем, вот совершенно на Тамару не похоже! Она же сначала всё просчитывает, выверяет и даже после этого готова отказаться от затеи, если видит, что слишком многому предстоит измениться. Но сейчас всё понятно: лечит подобное подобным. А всё-таки неприятно… Как-то был лучшего о ней мнения. Злопыхатели тут же скажут: у самого рыльце в пушку! Но у него нечаянная и поздняя любовь, а у Тамары просто развлечение, да еще и по горячим следам. Явно не подумавши. В отместку. Назло.

Но и этот вывод мало утешил. Назло — это если бы Тамара присылала ему или Лёльке фото со своим ухажером. Хвасталась бы этим, нарочито показывая при каждом удобном случае. А здесь он бы и не узнал о таинственном ее знакомом, если бы не решился позвонить. И опять телефон сыграл злую шутку! Прямо насмешка судьбы — то он ошибся и позвонил не туда, то Тамара позволила ответить на звонок своему любовнику. Любовник… это слово, как выскочило в мозгу, так и свербело, как заноза. Впрочем… пусть будет счастлива. Хоть так. И ему будет легче.

Домой приехал задумчивый. Сони не было, сегодня она встречалась с подругой. Привычно споткнулся о чемодан в прихожей. Повертел головой, поднял глаза и увидел дверцы антресолей. Вот туда-то и надо его затолкать! Он принес табуретку и распахнул створки — пространство внутри было завалено хламом, который давно пора выбросить: перевязанные грубой веревкой, стопки пожелтевших журналов, коробки с неизвестным содержимым, настольная лампа с оборванным шнуром, обрывки газет. «Может, не стоит без хозяйки-то лезть?» — с тоской подумал Николай и чихнул от пыли. Но решил сделать по-своему. Уж очень надоело каждый раз спотыкаться. Он вытащит только часть вещей, запихнет туда чемодан, а когда вернется Соня, вынесет одобренный ею мусор во двор.

Когда Николай потянул на себя ветхую картонную коробку, на полу уже были сложены старые резиновые сапоги, лампа без цоколя и штепселя и пыльные стеклянные банки разных мастей. Он снова чихнул и вдруг не удержал коробку. Она сама собой стала разваливаться в его руках. Сначала соскользнула крышка, а потом расползлись в разные стороны стенки, и оттуда высыпалась целая стопка фотографий. Они веером разлетелись по тесной прихожей. Соня. Соня повсюду. В цветном и черно-белом изображении. Николай слез, и присев на корточки, принялся собирать снимки. На фото Соня стояла, сидела, обнимала, целовалась с мужчиной. Вот она с распущенными волосами и полностью обнаженная, укрывается волнистыми прядями, как плащом. Вот — несколько фотографий седовласого, в черной шляпе, мужчины. На вид ему лет пятьдесят, не меньше, серьезные глаза проницательно смотрят из-под очков в тонкой оправе. «На какого-то актера американского похож», — подумал Николай, повертев снимок в руке. Взял следующий — Соня и мужчина стоят на берегу озера. Соня смеется и светится от счастья. Такие же счастливые глаза Николай видел буквально вчера, когда она прижималась к нему перед сном.

У всех есть прошлое. Да. Но прошлое его любимой женщины покоробило. Соня никогда не упоминала о своих предыдущих отношениях, да он и не спрашивал. Но обнаруженная тайна оказалась тягостной. В груди словно разгорелся уголек. Осадок от увиденного, отозвался во рту кислым привкусом. Николая передернуло от мысли, что Соня и до него бывала влюблена. И влюблена сильно, судя по ее жестам, взглядам, улыбке. Он аккуратно сложил фотографии в стопку и оставил на табуретке, а сам ушел в комнату. Неуютно, не прибрано, но раньше он этого и не замечал. Как только сюда заходила Соня, весь беспорядок становился почти невидимым, потому что она, как солнце заслоняла ему весь свет. Словно перед глазами разливались блики.

Зашуршала, закряхтела входная дверь. Стукнуло что-то при входе, зашелестело.

— Коленька, ты уже дома? А я забегала в магазин, купила нам пиццу на ужин. Сейчас погрею.

Николай не отозвался, сил не было. Сегодняшний день вымотал его до дна. В прихожей также всё стихло. Через минуту в дверях комнаты появилась Соня, в руке она держала стопку фотографий. Николай напряженно всматривался в ее лицо. Ни смущения, ни растерянности, только грусть. Глаза печальные и тусклые, как серое пасмурное небо. Соня положила фотографии на стол и села рядом. Ее тонкое почти прозрачное лицо побледнело. Под глазами стали заметны круги. Только волосы, собранные в хвост, упругой волной сбегали на грудь. В памяти снова всплыла обнаженная Соня. Обнаженная не перед ним, а перед седовласым ее любовником.