Марина Безрукова – Я думала, я счастливая... (страница 24)

Сначала это Тамару раздражало, и она даже несколько раз очень сильно поссорилась с Женей. Привыкала медленно, всё время, чувствуя дискомфорт. Но постепенно ей и самой стало интересно. А что, если… Для Тамары это стало игрой. А что, если пойти в магазин на другой улице, а что, если утром не бежать к морю, а сделать гимнастику на маленькой лужайке у дома, а что, если запланировать встречу с Женей, а потом отменить ее, потому что захотелось поехать в краеведческий музей. В одиночестве.

Их отношения с Женей были необычными. Они были и друзьями, и любовниками, и даже почти родственниками в своей заботе о Тимофее. Иногда Женя исчезал на несколько дней. Тамара не звонила и не проверяла, где он и с кем. Однажды, гуляя по городу, увидела знакомую машину. И тут же из ресторана вышел Женя с красивой молодой женщиной. Она держала его за руку, а он протягивал ей теплый шарф. В тот день было очень ветрено.

Ревности Тамара не ощутила: кто она такая? Не жена, не невеста, так, знакомая. Но всё же на другой день не удержалась и ядовито уколола. Они как раз лежали в постели, отдыхая от страсти. И в этом, Женя деликатно подтолкнул Тамару к новому — она с удивлением и удовольствием открыла для себя вещи, которые с Николаем никогда бы и не попробовала. Узнала свое тело, свои фантазии, свои чувства. И ей это понравилось, что уж скрывать.

— Видишь, как полезно разводиться, — пошутил Женя, оглядывая беспорядок, который они учинили вокруг. — А так ты бы ни за что не согласилась изменить мужу со мной…

— Не беда, — как можно беспечней постаралась ответить Тамара. — Я уверена, в одиночестве ты бы не остался.

Как она ни старалась скрыть эмоции, они прорвались дрожащими нотками в голосе.

— Вчерашняя красотка сгладила бы твое уединение…

Женя внимательно посмотрел ей в лицо. Тамара с вызовом не отвела глаза.

— Ты ревнуешь… А? Сознайся? Ревнуешь? — и он полез к ней с поцелуями.

Тамара разозлилась: мало того завел гарем, так еще и хихикает. Она отодвинулась в сторонку и отвернулась. Опять она наступила на те же грабли. Зазубренный клинок обиды снова разбередил чуть подзажившую рану. Видимо, судьба у нее такая, быть на запасных ролях. Вечный второй состав. Правда, они и не клялись друг другу в любви и не обещали хранить верность. Им хорошо вместе сейчас, а что будет потом, кто знает? Тамара не стремилась быстро выйти замуж, лишь бы утереть Николаю нос, а Женя никогда не говорил о их будущем. Иногда только интересовался, собирается она возвращаться в свой родной город и когда?

«А может, пора и уехать», — с грустью подумала она, ощущая, как притих Женя. Ни к чему ставить его в глупое положение своими подозрениями. Наверное, эта боль останется с ней навсегда, несмотря на все преображения и попытки отвлечься. «Хватит ему меня спасать. Зализала раны, пора и честь знать. Он, наверное, уже и сам тяготится, только повод для расставания не найдет». Грустно, конечно, но другого варианта и не предполагалось. Кого она пытается обмануть? Жене нужна нормальная семья, а главное, ему нужны дети. А это явно не к ней. Она всё, свою миссию выполнила.

В глазах против ее воли защипало. Пожалуй, именно этот факт — невозможность родить ребенка, ранит ее больнее всего. Как будто она уже списана со счетов. Не забыть, как не решилась на второго. Новость о том, что у Николая будет не только новая жена, но и младенец, ее задела. Нет, при желании и ей можно попробовать. Медицина далеко шагнула вперед. На прежней работе коллега решилась на ребенка в сорок пять. Но Тамара так не хотела. Природу не обманешь. Всему своё время, а ее поезд ушел. Женя будет мучиться, и мечтать об отпрыске. А потом все-таки найдет себе женщину помоложе и станет прекрасным отцом. «Уже нашел», — пригорюнилась Тамара.

Краем глаза она заметила, как Женя придвинулся ближе. Взял за руку и начал подбрасывать ее безвольно расслабленную кисть, как будто играл с мячиком.

— Тома! Если ты про вчера, то я был с Юлей. Это жена моего друга Сашки. У них там проблемы возникли… Сашка попросил поговорить. Юлька мелкая, на двенадцать лет его младше, она мне как сестра… Ну и слушает меня. Вот я для Сашки и старался. Они ребенка на позднем сроке потеряли, теперь вот эта дурында разводиться собралась.

Тамара промолчала. Она почувствовала себя ревнивой истеричкой. Всё-таки мало еще времени прошло — заводится по любому поводу. На всю жизнь, что ли, останется эта подозрительность? Трудно, очень трудно поверить людям после предательства.

— Знаешь, Жень, у меня к тебе одна просьба, — вдруг тряхнула волосами Тамара. — Давай договоримся. Если ты захочешь прекратить наше общение, ты сразу и честно об этом скажешь. И я сделаю так же. Чтобы без обид, хорошо?

И сразу на душе стало легче. Самое главное сейчас для нее — это честность. Не верность, не преданность, а честность. Чтобы не появился противный, лишающий жизни, душок вранья. Кажется, Женя это понимает.

Николай всё-таки решился подать на развод. Это было нелегко. Долго собирался с духом, прежде чем поехал к себе домой за документами. Он не был здесь уже несколько месяцев. Поднимаясь по лестнице, поймал себя на мысли, что привычно прислушивается к запахам, как будто сейчас разольется аромат жаренной с чесноком курицы или баранины с розмарином. Но в подъезде пахло только сыростью. И почему-то масляной краской.

В квартире тихо урчал пустой холодильник. На окне болталась электрическая гирлянда, она так и не смогла никого здесь порадовать в новогодние дни. Не случилось ни вкусных запахов, ни смеха, ни звона бокалов. Тихо и пусто, как в склепе. Не верится, что здесь жили люди, которые спорили, ругались, мирились, а самое главное, любили друг друга.

Николаю стало не по себе, словно машина времени вернула его в прошлое. А самое ужасное, его охватила отчаянная тоска по тем временам. Захотелось по-собачьи завыть на луну. На глаза попадались фотографии — и снова нахлынуло пережитое. Еще чуть-чуть и ностальгия заставит его обо всем пожалеть. Он быстро прошел в комнату, вынул из коробки необходимые бумаги и скорее вышел прочь, захлопнув за собой дверь. В ближайшее время он сюда не вернется.

Раздался телефонный звонок. Губы расползлись в улыбке: «Сонечка!»

— Да, любимая, ты уже дома?

В трубке раздался вздох, и Николай сильнее сжал пальцы.

— Соня! Сонечка! С тобой всё в порядке?! — в панике закричал он.

Нет, определенно ее беременность доведет его до инфаркта! Может быть, и не стоило всё это затевать. Соня слабая, хрупкая, она совершенно не приспособлена к таким перегрузкам.

— Коленька, всё хорошо, хорошо, — услышал он ее родной голос и тихо выдохнул. — Только я не дома. Ты меня не теряй, пожалуйста. Я… мне пришлось уехать. Ты только не волнуйся…

— Куда? Куда ты поехала? Уже поздно!

— В больницу, Коленька. Так надо. Не для меня. Для Тимура.

— Что? — Николаю показалось, что он ослышался. — Как? Что? Ты же сказала, он в Австралии… Соня!

Николая охватила необъяснимая злость, яркая, как вспышка и в то же время холодная, как ледник.

— Я запрещаю тебе куда-либо ехать, — произнес он деревянным голосом. — Ты меня слышишь?! Запрещаю!

Ему вдруг стало тяжело дышать, и он прислонился к мокрому, покрытому ржавчиной столбу. Все звуки стали нечеткими, словно ему в уши напихали ваты. Он старался максимально напрячь внимание, чтобы услышать ответ Сони, но ее голос становился всё глуше и глуше. И наконец, совсем затих.

Глава 22

Противный гул в ушах немного отступил. Николай, так и стоял у холодного столба, как пьяный мужик, не сумевший дойти до дома. Двор был пуст, в темноте равнодушно светились окна, и никому не было дела, до приникшего к своей опоре, человека. В лицо дунул колючий ветер, дурнота понемногу уходила. Николай несколько раз глубоко вдохнул, сунул руку в карман — телефон на месте. Наверное, на несколько секунд он отключился, раз не помнит, чем закончился разговор с Соней. Посмотрел на время ее звонка, всё правильно, прошло всего три минуты.

Машина была припаркована совсем рядом, и Николай с облегчением устроился в еще не успевшем остыть салоне. Нужно было прийти в себя, а уж потом снова звонить Соне и выяснять, где она. Он поедет в больницу, куда угодно, хоть на край света, схватит ее за руку и посадит рядом с собой, а потом отвезет домой и никуда больше не отпустит. Снова стало тяжело дышать, и Николай испугался. Сердце билось неровными толчками, словно не справлялось с загустевшей кровью. «Где-то таблетки тут были. Тамара говорила», — подумал он и открыл бардачок. Внутри лежали ненужные бумаги, квитанции, простой карандаш и провод от зарядки. Таблеток не нашлось. Ехать в таком состоянии не хотелось, и Николай вспомнил, что в соседнем доме есть аптека. Он поплелся туда. На свежем воздухе, впрочем, стало легче. «Как же Соня додумалась до такого? — думал он, зябко вжимая шею в воротник. — А ведь могла и тайком… Могла наврать, что с подругой встречается, и я бы ничего не узнал. А она позвонила и сказала. Ничего не утаила…»

В аптеке было пустынно. Горели ярко освещенные витрины, переливались глянцевыми красками, похожие на конфеты, яркие упаковки. Они словно призваны внушить больному человеку, что у него нет ничего серьезного, и он обязательно поправится, стоит только рассосать вот эту таблетку или проглотить тот порошок. Легкомысленно как-то, несерьезно.