Марина Баранцева – Избушка на краю себя. Книга радости (страница 2)
– И что?
– И я засмеялась, – выдохнула Несмеяна и вдруг сама удивилась. – Громко так, на весь двор. Нянька сначала обиделась, а потом тоже засмеялась. Мы сидели в луже вдвоём и ржали, как лошади.
– И? – подтолкнула Яга.
– А потом мачеха вышла, – голос Несмеяны упал. – Увидела это безобразие и… няньку выпороли. А меня заперли в башне на три дня – чтобы не смеялась над старшими. И всё. С тех пор как-то не до смеха было.
Яга отложила перо.
Она смотрела на Несмеяну и видела не вечно плачущую царевну, а маленькую девочку, которую наказали за радость. Девочку, которая усвоила урок: смеяться – опасно. Смеяться – больно. Лучше не смеяться вообще, чтобы никто не пострадал.
– А нянька та? – тихо спросила Яга. – Что с ней?
– Уволили, – вздохнула Несмеяна. – Я потом её искала, хотела прощения попросить. Не нашла.
Она снова собралась плакать, но Яга вдруг резко хлопнула ладонью по столу.
– Так, – сказала она. – Хватит.
– Чего – хватит? – испугалась Несмеяна.
– Слёз хватит. Ты пришла за счастьем?
– Ну да…
– Тогда делать будем вот что. Зелье я тебе сварю. Но не сейчас. Сейчас ты пойдёшь в лес.
– Зачем? – округлила глаза Несмеяна.
– Найдёшь осину. Старую, кривую. Обнимешь её. И скажешь вслух: «Прости меня, нянька. Не твоя вина, что я смеялась. И не моя. Просто так вышло».
– Но няньки там нет! Там осина!
– А ты представь, – отрезала Яга. – Для этого воображение и нужно. Чтобы представлять то, чего нет, и чувствовать то, что было. Иди. Через час вернёшься – поговорим.
Несмеяна открыла рот, чтобы возразить, но Котфей с печи зевнул так выразительно, что она передумала и вышла.
Час спустя Несмеяна вернулась.
Она была мокрая (в лесу моросил дождь), с листьями в волосах и с совершенно странным выражением лица. Плакать она, кажется, разучилась.
– Ну? – спросила Яга.
– Обняла, – сказала Несмеяна. – Сказала. Осина скрипела.
– И что почувствовала?
– Не знаю… – Несмеяна помолчала. – Вроде как легче. Но странно. Я ведь не няньку простила, а себя, да?
Яга ничего не ответила. Она кивнула Коту и сделала пометку в дневнике:
Потом она подошла к котлу, зачерпнула ковшом что-то дымящееся и налила в кружку.
– На, выпей.
– А это что? – подозрительно спросила Несмеяна.
– Чай с мёдом. И малиной. Счастье, оно не в зельях, милая. Оно в мелочах. Горячий чай, тёплая изба, разговор по душам. Иди домой, проспись. Завтра, если захочешь, приходи – поговорим ещё. А не захочешь – не приходи. Ты уже сегодня получила больше, чем за сто лет слёз.
Несмеяна взяла кружку, отпила и вдруг… улыбнулась.
Негромко, неуверенно, краешком губ. Но улыбнулась.
– Спасибо, Яга, – сказала она и вышла.
Избушка согласно скрипнула дверью.
Котфей спрыгнул с печи и потёрся о ноги Яги.
– Ну что, – спросил он. – Первый ингредиент записала?
– Записала.
– И какой вывод?
– Вывод? – Яга посмотрела на догорающие угли в печи. – Вывод такой: счастье – это не когда всё хорошо. Счастье – это когда можно вспомнить то, что было хорошо, и не бояться, что за это накажут.
– Мур, – сказал Котфей. – Принимается. Но рыбы всё равно хочется.
– Завтра схожу на рынок, – пообещала Яга. – А сейчас – спать.
Она задула свечу и забралась на печь.
За окном шумел лес. Избушка тихонько переступала с ноги на ногу, убаюкивая хозяйку.
А в лабораторном дневнике на чистой странице осталась ждать следующая запись.
ГЛАВА 2
В которой Кот Баюн теряет голос, а Яга вспоминает, что такое хайп
Зима пришла неожиданно, как налоговая проверка.
Ещё вчера лес стоял серый и промозглый, а сегодня его накрыло пушистым одеялом снега, и сразу стало ясно: природа – та ещё эстетка, но с чувством юмора у неё туго. Потому что сугробы намело такие, что избушка утром не смогла открыть дверь и полчаса ругалась матом скрипом петель.
– Я тебе не снегоуборщик, – обиженно скрипела она. – Я дизайнерское решение с курьими ногами. Меня ценить должны, а не лопатой обметать.
– Помолчи, – цыкнула Яга, пихая дверь плечом. – Дизайнерское решение она. Сто лет не крашеная, петли скрипят, крыша течёт – вот это я понимаю, дизайн в стиле «бабушка на пенсии».
– Я вообще-то памятник архитектуры!
– Ты курятник на курьих ногах, – отрезала Яга и наконец вывалилась на улицу.
Снег хрустел под ногами так аппетитно, что захотелось его съесть. Яга даже попробовала – пригоршню. Потом чихнула и решила, что снег лучше оставить для красоты, а завтракать всё-таки кашей.
Котфей сидел на крыльце и смотрел в лес философским взглядом кота, который уже позавтракал и теперь готов рассуждать о вечном.
– Чего уставился? – спросила Яга.
– Думаю, – мурлыкнул Кот. – Снег – это же как чистый лист. Как новая жизнь. Как возможность начать всё сначала.
– Или как холод в жопе, – практично заметила Яга. – Ты бы лучше шёл в избу, философ. Вон, усы уже сосульками обросли.
– Это не сосульки, это эстетика.
– Это сосульки, – отрезала Яга и уже собралась идти варить кашу, как вдруг из леса донёсся звук.
Звук был странный. Кто-то пытался петь, но получалось у него примерно как у лягушки, которой наступили на горло, а потом извинились, но поздно.