Марина Баранцева – Избушка на краю себя. Книга радости (страница 1)
Марина Баранцева
Избушка на краю себя. Книга радости
ПРОЛОГ
В котором избушка стоит на краю, а Яга – на грани
Избушка на курьих ножках в этот раз забрела слишком далеко.
Она стояла на пригорке, поджав одну ногу (потому что натёрла мозоль в прошлом тысячелетии), и смотрела в никуда. В прямом смысле. Впереди был обрыв. Край леса. Край земли. Край того, что Баба Яга вообще готова была терпеть.
– Ну и чего мы тут встали? – спросила Яга у избушки, высовываясь из окна.
Избушка промолчала. Она вообще в последнее время стала какая-то задумчивая. То ли кризис среднего возраста, то ли просто устала тащить на себе чужое горе.
– Я тебе не такси, – скрипнула дверью избушка. – Я – пространство. А пространство имеет право выбирать, где стоять.
Яга крякнула, слезла с печи и вышла на крыльцо. Осень. Листья падали в пропасть и кружились там, как будто им было весело.
Внутри у Яги было то же самое ощущение: всё валится в бездну, а тем, кто валится, почему-то весело.
Кот Котфей сидел на перилах и философски облизывал лапу.
– Кот, – сказала Яга. – Я, кажется, выгорела.
– Мяу, – согласился Котфей. – Давно пора. Ты последние лет сто только и делаешь, что раздаёшь счастье направо и налево. А где твоё?
– У меня есть работа, – огрызнулась Яга. – Я людям помогаю. Кощей вон без меня вообще бы скис.
– Кощей и так скис, – зевнул Кот. – Ты ему уже триста лет зелья варишь, а он всё бессмертный и несчастный. Может, дело не в зельях?
Яга хотела запустить в кота метлой, но метла стояла в углу и делала вид, что она просто веник.
– И что ты предлагаешь? – устало спросила Яга.
Котфей посмотрел на неё одним глазом (второй он прищурил для важности):
– А давай украдём твоё счастье обратно?
– У кого?
– У себя самой, – сказал Кот. – Ты же его раздарила. По кусочкам. Каждому клиенту по щепотке. Собери назад. Посмотри, кто и что у тебя взял. Может, ещё не поздно.
Яга хотела сказать, что это глупость, что счастье не собирается обратно, что она уже старая для таких экспериментов…
Но избушка вдруг согласно скрипнула и сделала шаг назад от обрыва.
– Ладно, – сказала Яга. – Чёрт с вами. Где мой лабораторный дневник?
– Под котлом, – мурлыкнул Кот. – Третья полка слева, если считать от печи.
Яга вздохнула, почесала кота за ухом и пошла искать дневник.
За окном падали листья. Избушка осторожно переступила с ноги на ногу. Где-то в лесу завыл Леший (опять у него кризис). А Котфей довольно зажмурился.
– Началось, – сказал он сам себе. – Мур.
ГЛАВА 1
В которой Царевна Несмеяна не смеётся, а Яга пытается поймать радость за хвост
Осень накрыла лес плотным одеялом из тумана и тоски.
Избушка стояла теперь не на краю обрыва – Котфей всё-таки уговорил её отойти на пару шагов назад, аргументируя это тем, что «клиенты не любят, когда им приходится сначала карабкаться в гору, а потом бояться упасть в пропасть сразу после сеанса». Избушка обиженно скрипела, но подчинилась: профессиональная этика превыше личных драм.
Яга сидела за столом и рассматривала лабораторный дневник.
Дневник был старый, потрёпанный, с пятнами от зелий и следом кошачьей лапы на обложке. На первой странице крупными буквами было выведено:
– Ну и с чего начинать? – пробормотала Яга, кусая кончик пера. – Счастье украсть… Это вам не грибы в лесу собирать.
– Начни с вопроса, – лениво подал голос Котфей с печи. – Самого главного.
– Какого?
– Чего тебе не хватает лично тебе? Не клиентам, не лешему соседнему, а тебе. Вот прямо сейчас.
Яга задумалась. Прислушалась к себе. Почесала нос.
– Рыбы, – сказала она честно. – Я вчера всю съела, а сегодня забыла купить.
Котфей тяжело вздохнул и накрыл морду лапой.
– Мы так не взлетим, Яга. Ты вообще способна думать о чём-то, кроме желудка?
– А ты способен думать о чём-то, кроме рыбы?
– Я – кот, – парировал Котфей. – Я имею право. А ты – великая ведьма, целительница душ, повелительница стихий и просто красивая женщина в расцвете сил. Или ты забыла?
Яга хмыкнула, но перо отложила.
В этот момент в дверь постучали.
Точнее, не постучали, а робко поскреблись. Так скребутся мыши, когда знают, что в доме кот, но очень надеются, что кот сыт.
– Войдите, – каркнула Яга.
Дверь приоткрылась. На пороге стояла Царевна Несмеяна.
У Несмеяны был классический вид профессиональной страдалицы: глаза на мокром месте, губы бантиком, платочек в руках комкает. Она носила своё горе как брендовую сумку – с достоинством и напоказ.
– Здравствуй, Яга, – всхлипнула она. – Я опять к тебе.
– Вижу, – кивнула Яга. – Проходи, раз пришла. Садись. В ногах правды нет, а горя и без того хватает.
Несмеяна прошла, села на лавку и приготовилась плакать. Это было её второе после не-смеяния любимое занятие.
– Чего на этот раз? – спросила Яга, хотя уже знала ответ.
– Счастья хочу, – шмыгнула носом Несмеяна. – Надоело грустить. Все вокруг смеются, радуются, а я… я даже забыла, когда в последний раз улыбалась.
– А когда? – насторожилась Яга, вспомнив утренний разговор с Котом.
– Что – когда?
– Когда в последний раз улыбалась. Вспомни.
Несмеяна замерла. Плакать она умела, а вот вспоминать хорошее – не очень. Это было непривычно и даже как-то неприлично. Приличные царевны должны страдать, а не вспоминать радостные моменты.
– Ну… – протянула она. – Было дело…
– Давай, давай, – подбодрила Яга, доставая перо и открывая дневник на чистой странице. – Подробности нужны. Для науки.
Котфей на печи приоткрыл один глаз и одобрительно шевельнул ухом.
Несмеяна задумалась. Глаза её перестали быть мокрыми и стали задумчивыми. Это было уже достижение.
– Лет сто назад… – начала она неуверенно. – А может, двести… Я тогда маленькая совсем была. Гуляла во дворе. И нянька моя, старая такая, за мной бегала. И вдруг – бац! – споткнулась о ведро и растянулась прямо в луже. Вся такая важная, в переднике, а сидит в грязи и кряхтит.
Яга замерла с пером на весу.