Марина Андреева – Схемы судьбы (2). Замкнутый контур (страница 5)

Я подняла на него глаза. Он сидел неподвижно, его лицо было обращено ко мне, но выражение оставалось непроницаемым. Он ждал. Ждал подтверждения.

– Я… – голос снова подвел меня. – Я испугалась.

– Испуг обычно заставляет бежать или кричать. Иногда – бить. Но не оставляет таких последствий. – Он наклонился чуть вперед. – Расскажи, что ты чувствовала в тот момент. Что было в голове? В теле?

Его вопросы были точными. Они били в цель. Он не спрашивал «что ты сделала?». Он спрашивал о процессе. О механизме.

И я не выдержала. Правда, полуправда, отчаяние – всё смешалось и вырвалось наружу тихим, срывающимся потоком.

– Я хотела, чтобы он отстал! Просто… чтобы исчез! У меня в голове был… шум. Белый шум. И вспышка. Как тогда, когда меня током ударило. И из меня… что-то вырвалось. Я даже не поняла что. Просто… синее. И треск. И запах гари.

Я замолчала, переводя дух. Ланс не перебивал. Он слушал, и в его глазах наконец-то появилось что-то, кроме холодной оценки. Интерес. Глубокий, профессиональный, алчный интерес.

– «Что-то вырвалось», – повторил он за мной. – И это «что-то» имело форму? Цвет? Ты его направляла?

– Нет! Я ничего не направляла! Оно просто… вышло. Из рук. Из всего тела. Я не контролировала это!

– Но ты вызвала это. Своим желанием. Своим страхом. – Он сделал паузу, как бы взвешивая слова. – Это очень важно, Варя. Ты излучаешь силу. Силу, которой здесь не место. Которую не понимают. Которую боятся.

Он сказал это так, будто констатировал диагноз смертельной, но интересной болезни.

– Что это? – прошептала я. – Что со мной?

– Я не знаю, – честно ответил он. – Но за тебя уже могут дать хорошую награду. Люди, у которых есть власть и любопытство. Гильдии. Маги. Или просто… устранить. Как опасную, непонятную аномалию.

Его слова повисли в воздухе, холоднее воды в ручье. Он не угрожал. Он предупреждал. И в этом предупреждении была страшная правда. Я видела её в глазах той худой женщины у колодца. В страхе деревенских. Я была чужой. И не только из-за другого мира. Из-за того, что было у меня внутри.

– И что мне делать? – спросила я, и в голосе прозвучала детская, беспомощная нота.

Ланс посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом встал.

– Пока что – идти со мной. Я довезу тебя до места, где твою… особенность… смогут оценить по достоинству. Или хотя бы понять. Это лучше, чем быть пойманной первым встречным охотником за головами. – Он потянулся за своей котомкой. – Но для этого нам нужны гарантии.

– Какие гарантии? – спросила я, поднимаясь. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.

Ланс не ответил. Он вынул из котомки не оружие, а два тонких металлических браслета. Они были темными, матовыми, без каких-либо украшений, только с едва заметными мелкими насечками. Он взял один в правую руку.

– Это наручники подавления, – сказал он тем же ровным, инструктивным тоном. – Они гасят неконтролируемые выбросы энергии. И не дают тебе отойти далеко.

Я отступила на шаг, наткнувшись на камень.

– Нет. Я не надену это.

– Это не вопрос желания, – парировал он. – Это вопрос безопасности. Твоей и моей. Один неконтролируемый разряд в неподходящем месте – и нас обоих могут найти. Или ты убьешь нас случайно, как того пьяницу.

– Я не убивала его! – выкрикнула я.

– Пока что, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучала усталость. Не злость, не жестокость. Просто усталость от необходимости объяснять очевидное. – Но ты могла. И можешь снова. Эти браслеты – не наказание. Это предохранитель.

Он сделал шаг ко мне. Я отпрыгнула назад, к самому краю ручья. Вода хлестнула мне по щиколоткам, ледяная.

– Не подходи!

– Варя, – его голос стал тверже. – Ты сама только что сказала, что не контролируешь это. Я предлагаю тебе шанс дойти до места, где тебе, возможно, помогут научиться контролю. Без этих браслетов ты – ходячая катастрофа. И первая же сильная эмоция – страх, гнев, паника – может эту катастрофу запустить. Ты хочешь этого?

Я стояла, дрожа, глядя на эти безликие металлические обручи. Они выглядели как оковы. Потому что они ими и были. Но в его словах была своя, извращенная логика. Я боялась самой себя. Боялась того, что может вырваться наружу снова.

Он видел мою нерешительность. И воспользовался ею.

Его движение было быстрым, плавным и невероятно точным. Он не бросился на меня. Он просто сделал два стремительных шага, его рука мелькнула в воздухе. Я инстинктивно подняла руки, чтобы защититься.

Холодный металл коснулся моего левого запястья. Раздался тихий, но отчетливый щелчок – будто закрылся сложный замок. Браслет обхватил мою руку, плотно, но не болезненно. Он был легким и… тёплым. Не от тела. От едва уловимой внутренней вибрации.

В тот же миг Ланс нацепил второй браслет себе на правое запястье.

Между браслетами вспыхнула тонкая, почти невидимая нить бледно-голубоватого света. Она была тугая, эластичная, длиной не больше метра. Я потянула руку на себя – нить растянулась, но не порвалась, а в месте соединения с браслетом почувствовалось легкое, предупредительное покалывание.

– Что это? – прошептала я, с ужасом глядя на эту сияющую цепь.

– Связующее поле, – объяснил Ланс, как будто говорил о погоде. – Оно не даст тебе отойти дальше, чем на длину нити. И если ты попробуешь разорвать её силой, или если в тебе произойдет мощный энергетический выброс, браслеты ответят подавляющим импульсом. Болезненным. Мне тоже, кстати, так что я не заинтересован в твоих экспериментах.

Он потянул свою руку в сторону – моя рука дёрнулась за ним. Физическая близость стала вынужденной, неотвратимой. Метр. Всего метр разделял нас.

Я почувствовала приступ чистой, белой ярости. Меня поймали. Купили за лепешку и воду и поймали, как животное. Я рванулась назад изо всех сил, пытаясь разорвать эту мерзкую светящуюся нить.

Боль ударила по запястью, острая, жгучая, как удар раскаленной иглой. Я вскрикнула и отпустила руку. Ланс вздрогнул, его лицо исказила гримаса – он тоже почувствовал это. Он резко дернул свою руку, и меня потянуло вперед, я едва удержалась на ногах.

– Я же предупреждал, – сказал он, и в его голосе наконец прозвучало раздражение. – Это не цепь, которую можно порвать. Это контур. Ты – часть схемы. Попробуешь сломать схему – схема тебя накажет.

Он посмотрел на меня, и в его серых глазах не было ни капли сочувствия. Только холодная решимость и усталость. Усталость от необходимости возиться с опасным, непредсказуемым грузом.

– Успокойся, – сказал он уже более ровно. – Чем спокойнее ты, тем меньше шансов, что тебе снова будет больно. Идём. До наступления темноты нужно отойти от этого места подальше.

Он повернулся и, не глядя на меня, пошел вдоль ручья, вглубь леса. Нить натянулась, и моя рука снова дёрнулась за ним.

Я стояла еще секунду, глядя на его спину, на этот туго натянутый сияющий поводок, соединяющий меня с моим тюремщиком. В груди клокотала ненависть, унижение, страх. Но больше всего – леденящее осознание. Я была в клетке. Самой совершенной из возможных. Клетке, которая была пристегнута ко мне.

Я сделала шаг. Потом еще. И пошла за ним, чувствуя, как каждый мой шаг отзывается легким сопротивлением этой невидимой, но неразрывной связи. Лес сомкнулся над нами, поглощая последние следы дневного света. Наше путешествие началось. Я была не попутчицей. Я была пленницей. А он – моим охотником, конвоиром и, как он сказал, единственным шансом.

Самый худший из всех возможных вариантов. И единственный, который у меня остался.

ГЛАВА 3. НАПРЯЖЕНИЕ В ДОРОГЕ

Мы шли. Молча. Лесной воздух был холодным и влажным, каждый вздох обжигал лёгкие. Я шла на полшага сзади, вынужденная подстраивать свой темп под его широкий, неторопливый шаг. Сияющая нить между нашими запястьями была туго натянута, вибрируя от каждого движения. Она не тянула, но постоянно напоминала о себе лёгким, упругим сопротивлением, как резинка.

Мои мысли были мутными, тяжёлыми, словно пропитанными той же лесной сыростью. Я смотрела на его спину – на потертый плащ, на котомку, ритмично покачивающуюся на ремне, на затылок, где темные волосы были коротко стрижены. Он был спокоен. Абсолютно. Его дыхание ровное, шаги размеренные. Он вёл меня, как ведут лошадь на поводу, не оглядываясь, не проверяя. Просто знал, что я здесь, на расстоянии вытянутой руки, пристёгнутая.

Унижение горело у меня в горле кислым комком. Я была не человеком, не попутчицей. Я была грузом. Опасным грузом, который необходимо доставить в целости и сохранности. Всё, что он говорил у ручья – про «оценку», про «понимание» – было ложью. Красивой обёрткой для простого факта: меня поймали.

– Так и будешь тащить меня на этой… верёвке? – моё собственное голос прозвучало хрипло, ядовито. Я не планировала говорить, но тишина давила сильнее, чем эта нить.

Ланс не обернулся. Не замедлил шаг.

– Это не верёвка. Это поле ограничения. И да, буду. До места.

– А если я захочу… ну, знаешь, по нужде? – я вложила в вопрос всю возможную язвительность.

Он на секунду замер, потом слегка повернул голову, бросив на меня быстрый, безразличный взгляд через плечо.

– Предупредишь. Отойдём в кусты. Длина связи позволяет.

И снова пошёл. Как будто обсудили погоду.

Я стиснула зубы. Злость, беспомощная и горячая, подкатила к горлу. Я хотела ударить его. Чем угодно. Но чем? У меня не было ничего. Только эти дурацкие тряпки на теле и хлеб в кармане. И эта сила внутри, которую теперь сдерживали браслеты. Я инстинктивно попыталась сосредоточиться, почувствовать её – то жужжание, ту сжатость в груди, что была в момент удара. Ничего. Только лёгкое, едва уловимое покалывание в месте, где браслет касался кожи. Как будто что-то усыпили.