Марина Андреева – Схемы судьбы (2). Замкнутый контур (страница 4)

Я кивнула, не в силах вымолвить еще одно «спасибо». Повернулась и пошла прочь, чувствуя на спине их взгляды. Шёпот возобновился сразу же, как только я отошла на несколько шагов.

– …точно нечисть…

– …глаза горят…

– …старосту предупредить надо…

Я ускорила шаг, свернула за первый же угол и прислонилась к холодному бревну избы, закрыв глаза. Охотники. Значит, были правы. За «необычным» тут действительно охотятся. Как за зверем. И они уже здесь. Где-то рядом.

Информация, которую я хотела, обернулась против меня. Теперь я знала слишком много. Значит, и они, эти охотники, могли знать. Про «молнию». Про странную девчонку.

Нужно было уходить. Сейчас. Но куда? На восток, к переправе? А что там? Больше людей. Больше глаз. Больше шансов, что меня заметят, вычислят, поймают.

Одиночество в лесу пугало. Но перспектива быть пойманной кем-то вроде тех «охотников» пугала в тысячу раз больше.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Хлеб в тряпице казался невероятно тяжелым. План. Нужен был хоть какой-то план. Дойти до переправы. Оценить обстановку. Может, там будет что-то вроде постоялого двора, где можно будет затеряться. Или… или просто украсть лодку и перебраться на другой берег. Там, может, всё будет по-другому.

Это была хлипкая, почти безумная надежда. Но другой у меня не было.

Я оттолкнулась от стены и, не оглядываясь, зашагала прочь из деревни, на восток, туда, где сквозь утренний туман едва угадывалась колея большой дороги.

Дорога оказалась не такой уж и большой. Просто более наезженной глинистой колеёй, петляющей между полей и перелесков. Я шла, стараясь держаться края, в тени редких деревьев. Каждый шорох в кустах заставлял меня вздрагивать и замирать. Каждая птица, вспархивающая с ветки, отдавалась в сердце коротким ударом.

Я чувствовала себя загнанным зверем. Прозрачным. Казалось, меня видно за версту. Эта дрожь, это бледное лицо, эти нелепые лохмотья – всё кричало: «Смотрите, вот она! Диковинка!»

Солнце – то самое, желтое – поднялось выше, но не принесло тепла. Оно светило холодным, безжизненным светом. Второе, оранжевое, пряталось где-то за облаками, напоминая о себе лишь смутным свечением на горизонте.

Я дошла до развилки, где дорога расходилась на три направления. Никаких указателей, конечно. Я замерла в нерешительности. Восток – это какая из них? Я посмотрела на солнце. Оно было… там. Значит, нужно идти от него? Или к нему? В голове всплыли обрывки школьного курса географии, но они тонули в панике. Я не могла думать.

– Сомневаешься?

Голос прозвучал прямо за моей спиной.

Я вскрикнула – коротко, глухо – и отпрыгнула в сторону, спотыкаясь о кочку. Сердце вжалось в горло, готовое выпрыгнуть.

На дороге, в двух шагах от того места, где я только что стояла, стоял мужчина.

Он появился бесшумно. Как будто возник из воздуха. Он был невысок, плотно сложен, одет в потертую, но крепкую дорожную одежду темно-зелёного и коричневого цветов – не броскую, сливающуюся с лесом. На плече – небольшой котомка. Лицо… обычное. Не молодое, не старое. Загорелое, обветренное, с короткой, аккуратной щетиной. Ничего примечательного. Кроме глаз. Они были серыми, как речная галька, и абсолютно спокойными. В них не было ни угрозы, ни дружелюбия. Была только внимательная, отстраненная наблюдательность. Как у ученого, рассматривающего редкий вид жука.

– Прости, если напугал, – сказал он. Голос у него был ровным, нейтральным, без деревенского акцента. – Вижу, путник заплутал. Не часто тут таких встретишь.

Я отступила еще на шаг, инстинктивно прижимая к груди сверток с хлебом.

– Я… я не заплутала, – солгала я, и ложь прозвучала настолько жалко, что мне самой стало стыдно.

Он не улыбнулся. Только слегка склонил голову набок.

– Понимаю. Тогда, может, просто устала? Дорога до переправы неблизкая. А вокруг, – он обвел рукой окрестности, – не самый безопасный край. Одной идти… неразумно.

В его словах не было открытой угрозы. Была констатация факта. И предложение. Очень чёткое.

– Кто вы? – спросила я, стараясь вложить в голос твердость. Получилось скрипуче.

– Ланс, – представился он просто. – Странствующий торговец. Редкостями. – Он потрогал свою котомку. – Иногда информация – самая ценная редкость. А у тебя, судя по всему, её избыток. Или наоборот – острая нехватка.

Он смотрел прямо на меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на потрескавшихся губах, на синяках под глазами, на мокрых, грязных волосах. Он видел всё. Видел панику. Видел истощение. Видел тот самый вопрос «что делать?», который, казалось, был выжжен у меня на лбу.

– Мне нечего продавать, – прошептала я.

– Не всегда продают за монеты, – парировал он. – Иногда – за историю. За… объяснение. Что привело тебя на этот тракт в таком виде? И главное – что случилось в деревне позавчера вечером? Слухи ходят любопытные. Про молнию без грома.

Внутри всё похолодело. Он знал. Не просто подозревал. Он знал.

– Я не знаю, о чем вы, – сказала я, и голос предательски задрожал. – Меня… сбросил конь. Я заблудилась.

Он помолчал, изучая меня. Потом медленно кивнул.

– Хорошо. Допустим. Тогда давай заключим сделку. Я предлагаю тебе еду, защиту в пути и знание дороги. А ты… расскажешь мне свою историю. Настоящую. Когда будешь готова. Без принуждения. – Он сделал небольшую паузу. – Альтернатива – идти одной. И встретить тех, кто не будет ждать, пока ты «будешь готова». Они просто возьмут. И разберут на части, чтобы понять, как ты устроена.

Он сказал это так же спокойно, как говорил о погоде. И от этого было в тысячу раз страшнее.

Мой разум, наконец, заработал. Быстро, почти истерично, взвешивая варианты. Идти одной – значит стать лёгкой добычей для тех «охотников» или умереть от голода и холода в лесу. Идти с ним… С незнакомцем, который явно знал больше, чем говорил. Который выглядел как самый опасный хищник из всех возможных – потому что был умным и расчетливым.

Но в его предложении была логика. И даже какая-то… честность. Он не притворялся добрым самаритянином. Он предлагал сделку. Я – информация. Он – выживание.

Я была в ловушке. И эта ловушка казалась единственным выходом.

Я посмотрела на его спокойное, невозмутимое лицо. На эти серые, всё видящие глаза. И кивнула. Один раз. Коротко.

– Хорошо, – выдохнула я.

– Разумный выбор, – сказал Ланс, и впервые в уголке его глаза что-то дрогнуло. Не улыбка. Скорее, удовлетворение от правильно решенной задачи. – Тогда пошли. Первый привал сделаем у ручья, в лесу. Там можно будет отдохнуть и… поговорить.

Лесной ручей оказался нешироким, с холодной, прозрачной водой, стремительно бегущей по камням. Ланс выбрал место под разлапистой елью, где земля была сухой, а низкие ветви создавали нечто вроде естественного навеса. Он сбросил котомку, развел костер с пугающей быстротой и ловкостью – несколько сухих веток, щепотка какого-то трута из кармана, пара точных ударов кресалом, и яркие, почти бездымные язычки пламени заплясали.

Я сидела на другом берегу ручья, на выступе мшистого камня, и наблюдала за ним, стараясь не дрожать. От костра пахло дымом и хвоей. Запах был удивительно приятным, домашним, и от этого становилось еще страшнее. Потому что это был обман. Уютная ловушка.

– Ешь, – сказал он, не глядя на меня, и протянул через ручей на длинной ветке что-то вроде лепешки и полоску вяленого мяса. – Пока горячо.

Я взяла еду. Лепешка была твердой, безвкусной, но теплой. Мясо – соленым и жестким. Я ела медленно, чувствуя, как тепло разливается по замерзшему телу, а голод, которого я почти не замечала, просыпается с волчьей силой. Я старалась не подавать вида, но, кажется, съела всё за считанные секунды.

Ланс ел свою порцию неторопливо, методично, его движения были экономны и точны. Закончив, он вытер руки о траву, достал из котомки небольшой бурдюк, отпил и снова протянул мне. Вода внутри пахла кожей и чем-то травяным, но была чистой.

– Итак, – начал он, когда я сделала глоток. Его голос снова стал ровным, деловым. – Начнем с простого. Как тебя зовут?

– Варя, – ответила я почти автоматически. Не было смысла врать в мелочах.

– Варя. Хорошо. Откуда ты, Варя? Не «где тебя конь сбросил». Откуда ты родом? Твой выговор… он не здешний. И одежда. И манера держаться.

Он задавал вопросы не как следователь, а как коллекционер, заполняющий карточку экспоната. Это бесило и пугало одновременно.

– Из далеких краев, – сказала я, глядя в костер. – Вы бы не знали.

– Попробуй. Я много странствовал.

– За горами. За лесами. – Я цитировала сказку, и это звучало глупо. Но другого ответа у меня не было. Я не могла сказать «из Москвы».

– За горами, за лесами, – повторил он, и в его голосе послышалась едва уловимая насмешка. – И в этих краях все ходят в таких платьях и говорят на языке Ардинии, но с твоим странным акцентом?

Я промолчала.

– Ладно. Оставим происхождение. Перейдем к событиям. Ты была в Кичкино позавчера вечером.

Это было не вопросом.

– Да.

– И там произошел… инцидент. С местным жителем. Гришкой.

Мое сердце снова заколотилось. Я сжала кулаки, чувствуя, как под ногтями впивается ладонь.

– Он напал на меня. Я защищалась.

– Как именно? – спросил Ланс, и его голос стал еще тише, еще внимательнее. – Он был больше тебя, сильнее. Пьян и агрессивен. Как девушка в лохмотьях смогла его остановить? Причем так, что у него до сих пор трясутся руки и он не может связать двух слов?