Марина Андреева – Сезон охоты (страница 8)

— Вы знали мою мать?

— Знала. И любила. Она была хорошим человеком. И сильным хищником.

Внутри — комок. Я не знаю, что сказать. Стою, как дура, и смотрю на мамино фото. Демид кладёт руку мне на плечо, сжимает.

— Садитесь, — Вера кивает на табуретки. — Разговор долгий.

Сажусь. Демид рядом. Вера напротив, за столом. Она снимает очки, протирает их краем свитера.

— Значит так, девочка. Ты — Истинная. Последняя в своём роде. Твоя мать была такой же, но не успела раскрыть силу. Её убили.

— Я знаю, — голос срывается.

— Но ты не знаешь главного. Захар готовит ритуал. Тридцать первого марта, в полночь, в старом соборе. Ему нужна твоя кровь.

— Я знаю.

— Тогда слушай дальше. Если он проведёт ритуал, все хищники в городе станут его рабами. Навсегда. Включая твоего дружка, — она кивает на Демида.

Смотрю на него. Он спокоен, но в глазах — напряжение. Желваки играют. Он уже знал. Но не сказал.

— Ты знал? — спрашиваю тихо.

— Знал, — отвечает. — Не хотел пугать раньше времени.

— Идиот, — выдыхаю. — Я должна знать всё.

— Теперь знаешь.

Вера качает головой.

— Хватит ссориться. Времени мало. Есть обратный ритуал. Твоя мать хотела провести его, но не успела. Ты сможешь. Но это опасно.

— Чем?

— Ты можешь умереть. Или потерять силу навсегда. Или сойти с ума. Ритуал нестабилен. Я не знаю, как поведёт себя твоя кровь.

Внутри — холодок. Страх. Он сковывает горло, не даёт дышать. Но рядом — Демид. Его рука на моей, пальцы переплетены. Тёплые, живые.

— Я сделаю, — говорю. Голос твёрже, чем я ожидала.

— Уверена? — Вера смотрит в глаза.

— Уверена. Мать не смогла. Я смогу.

Она долго молчит. Потом кивает.

— Хорошо. Тогда завтра начинаем подготовку. Я научу тебя словам ритуала, заклинаниям. А сегодня — отдыхай. Завтра будет тяжело.

Выходим из театра. На улице темно, фонари не горят. Только луна, жёлтая, кошачья. Демид молчит.

— Ты злишься? — спрашиваю.

— Нет. Боюсь.

— Чего?

— Потерять тебя.

Он говорит это так просто, будто признаётся в погоде. А у меня сердце останавливается. Потом начинает биться чаще, сильнее.

— Не потеряешь, — обещаю. — Я живучая.

Он улыбается. Берёт за руку. Мы идём в темноту.

Мы не возвращаемся домой. Демид говорит, что там опасно — Захар знает адрес. Ведёт меня в подвал под театром, туда, где Вера оборудовала убежище. Спускаемся по другой лестнице, узкой, винтовой. Ступеньки металлические, гремят под ногами. Пахнет сталью, машинным маслом и ещё чем-то — травяным, успокаивающим.

Внизу — комната. Небольшая, но уютная. Стены каменные, пол бетонный, но на полу — ковёр, в углу матрасы, накрытые пледами. Свечи на подоконнике, лампа на столе. И запах — кофе, мята, дым. Его запах. Домашний.

— Здесь безопасно, — говорит он, закрывая дверь на засов. — Вера защитила помещение старыми заклинаниями. Захар не войдёт.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он пытался. В прошлом году. Не смог.

Сажусь на матрас. Усталость наваливается, как бетонная плита. Глаза слипаются, тело ноет, мышцы гудят после тренировки. Когти сами выходят — от напряжения, от страха. Смотрю на свои руки. Чёрные кончики пальцев, острые ногти. Чужие.

— Не спи, — он садится рядом. Матрас прогибается под его весом. — Сначала поешь.

Протягивает банку тушёнки, хлеб, флягу с водой. Ем молча. Тушёнка жирная, холодная, но голод заставляет жевать. Он смотрит, не отворачивается. Взгляд тяжёлый, тёплый.

— Что? — спрашиваю с набитым ртом.

— Ничего. Просто смотрю.

— На что?

— На тебя. Ты красивая, когда не боишься.

Краснею. Откладываю банку. Пальцы дрожат — от усталости, от его слов, от того, что происходит между нами. Воздух густеет, становится тяжёлым, как перед грозой.

— Демид, — говорю тихо.

— М?

— Ты правда думаешь, что у нас получится?

— Не думаю. Знаю.

— Откуда?

Он поворачивается, смотрит в глаза. В его зрачках — золото. Яркое, живое. Он берёт моё лицо в ладони. Пальцы горячие, шершавые, пахнут металлом и кожей.

— Потому что мы вместе. А вместе мы сильнее любого Захара. Ты — Истинная. Я — тот, кто был рождён тебя защищать. Март выбрал нас. Не случайно.

— А если я не хочу быть выбранной? Если я хочу сама выбирать?

— Тогда выбирай, — он проводит большим пальцем по моей щеке. — Сейчас. Я или страх.

Смотрю на него. В его глазах — спокойствие, терпение и что-то ещё. Что-то тёплое, глубокое, от чего внутри всё переворачивается.

— Ты, — шепчу.

Он наклоняется, целует меня. Нежно, медленно, без спешки. Его губы сухие, горячие, пахнут кофе. Я отвечаю. Руки сами обнимают его за шею, пальцы запутываются в волосах. Они мягкие, чуть влажные.

Мы падаем на матрас. Он сверху, тяжёлый, тёплый. Я чувствую вес его тела — приятный, успокаивающий. Его сердце бьётся рядом, в унисон с моим. Внутри — огонь. Не тот, звериный, который я училась контролировать. Другой. Человеческий.

— Можно? — шепчет, отстраняясь на секунду. Глаза блестят в темноте.

— Можно, — отвечаю.

Он целует меня снова. Глубже, жарче. Его руки скользят по моему телу, снимают свитер, джинсы. Я не сопротивляюсь. Хочу. Впервые в жизни хочу по-настоящему, без оглядки на страх.

Кожа к коже. Горячо. Я чувствую его пальцы на своей спине, на бёдрах, на животе. Каждое прикосновение — как удар тока. Мурашки бегут по всему телу.

— Я люблю тебя, — шепчет он мне в губы. — Ты знаешь?

— Знаю, — выдыхаю. — И я тебя.