Марина Андреева – Попутчик, и прочие неприятности (страница 10)

Я бросила быстрый взгляд на Лео. Он делал вид, что очень внимательно изучает карту на экране своего телефона.

– Да, спасибо, – пробормотала я, вставая и подходя к печке. Тепло от неё било уже не таким яростным, как вчера, а ровным, живительным. – Очень выручил.

– Не за что, – откликнулся он, не отрываясь от экрана. – Чай в синей кружке. Без сахара.

Я взяла указанную кружку. Она была тёплой, почти горячей. Внутри – тёмный, крепко заваренный чай. Я сделала глоток. Горячая жидкость обожгла язык, разлилась по телу, пробудила окончательно. Это был самый лучший чай в моей жизни. Просто чай. Без бергамота, без жасмина, без мёда и лимона.

Я стояла у печки, грела ладони о кружку и смотрела, как Лео застёгивает свой рюкзак. Вчерашний вечер, разговор у огня, казались каким-то сном. Сейчас он снова был тем самым закрытым, сосредоточенным IT-шником, который едет «просто путешествовать». Но я-то теперь знала, что внутри этого «айтишника» есть человек, который отдаёт последний тёплый жилет. И это знание меняло всё. Оно не делало его родным. Но делало… понятным. Надёжным. Странное слово, но другое не подходило.

Оглядела наши пожитки, разбросанные по лавкам и полу избушки. Два фикуса. Один, тот самый, что я спасла от соседа, выглядел совсем плохо – листья обвисли, поникли окончательно. Видимо, холод и стресс сделали своё дело. Тяжело вздохнув, я поняла, что тащить его дальше – только мучить. Придётся оставить здесь.

– Ну что, орлы, – встала Люда, отряхивая руки. – План на день простой, как мычание. Завтракаем, топаем к «Зяме», кое-как доезжаем до Соснового Перевоза. Там Максим всё починит. А вы – как карта ляжет. Договорились?

Лео взглянул на меня, поднимая бровь в немом вопросе.

Я посмотрела в окно. За ним сиял ослепительно белый, искрящийся на солнце лес. Не было ни метели, ни страха. Была просто дорога. И двое людей рядом. Один – сумасшедшая бабушка на «Запорожце». Другой – молчаливый парень с жилетом и сухим спиртом в кармане.

Куда деваться? Одна я здесь точно пропаду.

Я сделала ещё один глоток чая и кивнула.

– Договорились.

Завтрак был таким же простым и гениальным, как ужин. Люда разогрела вчерашние остатки каши, добавив в чугунок ещё немного крупы и воды. Получилась странная, но съедобная похлёбка. Варенье, конечно, кончилось, но она извлекла из рюкзака заветренный кусок сала, нарезала его тонкими прозрачными ломтиками и раздала нам.

– Сало – сила, – авторитетно заявила она. – Особенно в дорогу. Согревает изнутри лучше всякого коньяка.

Я никогда не ела сало на завтрак. Вообще, я никогда не ела сало как самостоятельное блюдо. Но после вчерашнего дня мои гастрономические принципы рассыпались в прах. Я взяла ломтик. Он был холодным, солёным, с прожилками мякоти и тонкой шкуркой. Я положила его на язык. Вкус был жирным, плотным, настойчивым. Непривычным, но… честным. Энергия в чистом виде. Я проглотила, запила чаем, и внутри действительно стало теплее.

Лео ел своё сало, заворачивая его в кусок чёрного хлеба, который Люда тоже каким-то чудом произвела из рюкзака. Он делал это сосредоточенно, не проронив ни крошки.

– Значит, Сосновый Перевоз, – проговорила я, больше чтобы нарушить молчание, чем для уточнения. – Это далеко от… от первоначального плана?

– От какого плана? – спросила Люда, прищурившись. – От плана «куда глаза глядят»? Так глаза теперь глядят на «Зяму». Он – главный план. А Перевоз – городок. Не ахти какой, но живой. Магазины есть, гостиница, почта. Цивилизация, одним словом. Тебе, я смотрю, цивилизация нужна. А то с фикусами да вареньем далеко не уедешь.

Я покраснела. Она, как всегда, била в точку. Мой романтический побег в «тихий домик» разбился о реальность в виде поломанного автомобиля и ночёвки в развалюхе. Да, цивилизация, пусть и в виде какого-то Перевоза, была нужна. Отчаянно нужна. Нужна была тёплая ванна, нормальная еда, розетка для зарядки телефона и стены, которые не пахнут мышами.

– А что с «Зямой» будет в Перевозе? – спросил Лео, заканчивая свой бутерброд.

– Максим посмотрит. Если запчасть найдётся – починит за день-два. Если нет… – Люда развела руками. – Будем думать. Может, на попутках. Может, он что из старых запасов выкрутит. Мужик он с руками. Головой тоже думает, не like некоторые.

Она бросила взгляд на меня, и я поняла, что я – это «некоторые». Та, что думает не головой, а какими-то воздушными замками. Было обидно, но возразить нечего. Вчера я доказала это на все сто.

– Я заплачу за ремонт, – вдруг сказал Лео. Спокойно, как о погоде.

Люда и я уставились на него.

– Это я его до поломки довела, – пояснил он, отряхивая крошки с рук. – Логично.

– Да ну тебя, парень, – отмахнулась Люда. – «Зяма» сам виноват, старый. Ремень ему пора было менять ещё при Брежневе. А деньги… потом разберёмся. Сначала доехать.

В её тоне сквозила нежность к своему железному коню, но и здравый смысл. Лео не стал настаивать, лишь кивнул. В его предложении заплатить не было щедрости богача. Была та же самая, безумно раздражающая логика и ответственность. Он разбил – он платит. Всё по алгоритму.

Мы закончили завтрак в тишине. Предстоящий путь висел в воздухе неопределённой, но уже не такой страшной грозовой тучей. Была цель. Был маршрут. Были союзники, как ни странно это звучало. Я мыла кружки и ложки талой водой у порога, а Лео и Люда собирали вещи и тушили печку. Действия были слаженными, почти домашними.

– Ну что, – Люда натянула свои огромные варежки. – Пора. Чемодан, вокзал, Сосновый Перевоз. Только вместо чемодана – «Запорожец», а вместо вокзала – снежная целина. Веселее будет.

Она первая вышла на улицу, хлопнув дверью. Я надела свою куртку, шапку, намотала шарф. Потом подошла к своему фикусу, который простоял ночь у печки и выглядел, кажется, даже бодрее, чем вчера. Я бережно взяла горшок.

Лео уже стоял у двери с двумя рюкзаками за плечами. Он смотрел на меня.

– Давайте, я, – сказал он, указывая подбородком на фикус.

– Я сама, – ответила я, может, чуть слишком резко. Это растение было моим символом. Моим «билетом в один конец». Я должна была нести его сама.

Он не стал спорить. Кивнул и вышел, держа дверь для меня.

Я сделала последний взгляд по избушке. Утром она казалась не такой ужасной. Просто старой, заброшенной, но приютившей нас на ночь. Здесь было страшно, холодно, неловко. Но здесь же было и тепло от печки, и вкус клюквенного варенья, и тот разговор у огня. И жилет.

Я переступила порог. Утренний воздух, морозный и хрустально-чистый, ударил в лицо, но уже не как враг, а как бодрящий, свежий вызов. Солнце слепило. Весь лес, ещё вчера бывший враждебной белой стеной, теперь сиял и переливался миллиардами бриллиантовых искр на снегу. Иней покрывал каждую ветку, каждую травинку, превращая мир в сказочное, хрупкое стекло.

Люда уже шла вперёд, прокладывая след. Лео ждал меня, притоптывая ногами, чтобы согреться.

Я глубоко вдохнула, прижала фикус к груди и пошла за ними. По свежему, хрустящему насту. Навстречу «Зяме», Сосновому Перевозу и новому повороту в этой безумной дороге.

Дорога обратно к трассе оказалась не просто легче – она была другой. Совершенно другой. Вчера мы пробивались сквозь слепящую, воющую стену, падали, вытаскивали друг друга из сугробов, и каждый шаг был борьбой за выживание. Сегодня мы просто шли. По натоптанной нами же за ночь тропинке, под ослепительно-голубым, бездонным небом. Солнце грело, хотя мороз и щипал щёки. Снег скрипел под ногами весело, по-праздничному. И лес… лес был волшебным. Каждая сосна, каждая берёзка была одета в пушистый, сверкающий иней. Ветви гнулись под тяжестью этого хрупкого убранства, образуя ледяные арки и тоннели. Тишина стояла абсолютная, звенящая, нарушаемая только нашим дыханием да редким щебетом какой-то смелой птицы.

Я шла следом, неся свой фикус, и не могла оторвать глаз от этой красоты. После серости мегаполиса, после вчерашнего белого ада это было похоже на попадание в другую вселенную. Чистую, первозданную, безумно красивую.

Люда шла впереди, напевая под нос какой-то незатейливый мотив. Она, казалось, вообще не уставала. Лео шёл за ней, его шаги были такими же чёткими и уверенными, как и вчера, но теперь в его позе не было той боевой готовности. Он иногда замедлялся, чтобы оглядеться. И в один из таких моментов, когда мы вышли на небольшую поляну, залитую солнцем, он неожиданно сказал, не оборачиваясь:

– В студенчестве часто в такие походы ходил. С палаткой. На неделю.

Его голос прозвучал громко в тишине, но не резко. Просто констатация факта. Я удивилась. Он заговорил первым. О чём-то личном. Вернее, не о личном, а о прошлом увлечении.

– И что, нравилось? – спросила я, сама удивляясь своему тону. Не саркастичному, не защитному. Просто любопытному.

Он на секунду остановился, оглядывая поляну, и я увидела, как уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки.

– Да. Бывало. Особенно вот в такую погоду. Мороз, солнце, тишина. Костер, уха из только что пойманной рыбы. Никакого интернета. Никаких… цифр.

Он произнёс последнее слово с лёгким, едва уловимым оттенком того же отчаяния, что звучало вчера у костра. Но сейчас это была не боль, а скорее ностальгия по чему-то простому и настоящему.

– А сейчас? – не удержалась я. – Не тянет?

Он пожал плечами, снова пошёл.