Марина Андреева – Любовь между Адом и Раем (страница 9)

И тут отвлеклась: на мне вновь было платье! То самое, которое я перед сном аккуратно разложила на кресле.

Выходит, кто-то приходил и надел его обратно? Кто и зачем? Что за дурные шутки?

«Ксю…» – выдохнул в моей голове голос.

Ксю? Так звал меня только один человек. Мой муж.

И вот понимаю же, что это бред, галлюцинации, и всё равно хватаю факел, срываю с кровати простыню и несусь на улицу.

Что я надеялась найти?

Метнулась к мужскому общежитию. Оно рядом. Влетела в холл, ожидая, что выйдет комендант. Никто не появился.

Голос в голове больше не звучал. Вернее, слов не было, только стон. Протяжный, полный боли, иногда срывающийся в хрип, будто некто бился в агонии. Это подстёгивало.

Четыре этажа. Где искать?

Бред, но я мысленно крикнула: «Где ты?»

«Два…» – едва слышно, словно сквозь адскую боль, простонал Гера.

Точно ли он сказал «два»? Или «да»? Если два – это номер комнаты или этажа? Он здесь или где-то ещё?

Я кричала мысленно, но никто больше не отзывался. Чувствовала, что теряю связь, будто обрывается невидимая нить.

«Держись!» – крикнула.

Влетела в правое крыло первого этажа. На дверях ничего не написано. Значит, любая дверь считается второй. Припала ухом к одной.

Тишина.

Ко второй.

Тихо.

Что я надеюсь услышать? Судя по ощущениям, Гера уже едва дышит.

Может, это часть эксперимента Станиса? Не важно. Главное – найти.

Метаюсь от двери к двери. Дёргаю за ручки.

Закрыто.

Второй этаж. Те же действия. Тот же эффект.

Третий. Первая же дверь с лёгкостью поддалась, громко ударившись о стену.

В гостиной никого. Из спальни – приглушённые голоса.

Рванула туда.

Свет. Много света. Факелы, свечи. Жмущиеся к стенам молодые люди и… сжавшаяся в комочек, прикрывающая голову руками фигурка практически раздетого темноволосого парня.

– Гера! – метнулась я к нему, отшвырнув прочь факел, огня которого он явно боялся, и накинув на плечи прихваченную из спальни простыню.

Прикосновение к его руке отозвалось слабым ударом тока. Жив. Успела. Обессиленно сползла по стене, села на пол рядом. Сердце колотилось. Обняла припавшего ко мне парня, успокаивающе гладя по плечам.

Он был сломлен. Морально, физически. Что надо было сделать, чтобы он так боялся?

– Всё хорошо, я рядом… – шептала, хотя краем глаза замечала поборовшую растерянность молодёжь и сильно сомневалась, что всё хорошо.

– Не стоило тебе вмешиваться, – зло процедила знакомая «проститутка» Кат.

– Мы же не станем? – робко произнёс кто-то из нападавших.

– Отчего же? – подленько ухмыльнулась девица, срывая с окон шторы и сдёргивая с Геры простыню.

Я попыталась удержать ткань и зашипела от боли – срывался ноготь. Бросила взгляд на кровать. Оттуда постельное бельё было предусмотрительно убрано.

– Пусть почувствует на своей шкуре, что значит быть виновным за чужую смерть, – припечатала она. – Если выживет. Все на выход.

Народ спорить не решился и поплёлся к дверям. Последней выходила Кат.

– Ничего личного, светлая душа, онли месть. И да… – она задумчиво окинула взглядом мои крылья. – В Раю тебе не бывать!

Щелчок пальцев – и комната погрузилась в темноту.

Меня словно окатило ледяной водой. Тело зазнобило так, что зуб на зуб не попадал. Сознание охватила паника. Не в силах дышать, судорожно цеплялась за сидящего рядом человека.

Темнота. Холод. Страх. Пустота.

Кажется, я потеряла сознание.

Свет. Но мне по-прежнему холодно и знобит. Очередной приступ паники. Тело скручивает от судороги. Боль везде.

Открываю глаза.

Окно. Свет льётся из окна. Солнечные лучи падают на руку и не греют. У меня за спиной, прячась за крыльями, скрючился Гера.

Правда. Всё, что они говорили, – правда. Мы умерли.

Это факт. Его придётся принять.

Мы заперты, и нам не нужны ни вода, ни пища. Я реально огнезависимая. Мне плохо без огня. Но я выживу. Я сильная.

Но… Если нас не найдут в течение месяца, то я… умру окончательно. Как и…

Отец! Он был настоящим! Ждал. Долго ждал. И… погиб. За меня.

Душу затопила тоска. Хотелось выть от беспомощности, обиды, злости на себя.

Отомщу! Не знаю как, когда и кому, но разберусь. Если этот человек жив, стану огненезависимой – у них есть шанс вернуться. Или дождусь его тут и устрою отнюдь не райскую жизнь.

Опять пустота. Запахов больше нет. Звуков тоже.

Крупная дрожь выбивает барабанную дробь зубами. Зажмурилась, пытаясь погрузиться в ничто.

Удалось ли? Не знаю.

Эмоции захлёстывают. Паника сминает доводы разума.

Ощущаю чьё-то тепло рядом. Сильные объятия согревают, придают сил, будто делятся энергией.

Возвращается способность мыслить. Перед глазами проносятся образы. Слышатся голоса. Всполохи света режут глаза.

Стоп! Голоса? Свет? Не ровный, а мелькающий?

Ещё не веря, приподнимаю веки.

Я по-прежнему рядом с Герой. Меня частично укрывает ткань тёмно-серого плаща, накинутого чьей-то рукой на не пожелавшего выпускать меня из объятий товарища.

Товарища? Невольно дёрнулась. Вдруг он и есть Георгий? Вдруг он виноват?

Но он был рядом, поддерживал, шептал глупости, пытаясь помочь. Способен на это убивший тебя человек?

Мысли разбегаются. Голова кругом.

Комната полна народа. Здесь тот педагог по медитациям, Елизавета Артемьевна, седовласый представительный мужчина и Станис.