Марина Андреева – Любовь между Адом и Раем (страница 11)

И не узнаю, если не попробую.

Разброс потенциальных увлечений шире, чем казалось. Меня ожидает богатый на впечатления год. Ведь пока всё не перепробую, не стану огненезависимой. Не смогу вернуться. Не отомщу.

Продолжить разговор не удалось – принесли часть заказа. По комнате понеслись умопомрачительные ароматы. Вид блюд вызвал слюноотделение.

Имитация, говорите? Ну-ну, попробуем.

На время выпали из разговора, отдавая должное содержимому тарелок. Обжаренные корочки хрустели, мясо таяло во рту. Всё было великолепно!

Чувство насыщения не приходило, хотя голода и не было. Я даже переживать начала – не переем ли?

– Ребят, простите, что лезу не в своё дело, – подал голос Станис. – О таком тут не принято спрашивать. Но что вас связывало в прошлой жизни?

Хороший вопрос. Мы с Герой переглянулись и синхронно пожали плечами.

– Нет, просто вашей связи даже название есть: «синдром Ромео».

– Что? – хором выдали мы.

– Нууу… – протянул задумчиво куратор. – Это крайне редкое явление, когда двое слышат друг друга на расстоянии. Ещё реже, если из различных направлений.

– Направлений? – переспросила.

– Ну, ты огнезависимая. Это почти все погибшие. Тенезависимыми становятся те единицы, что погибают мучительно и в огне.

Гера при этих словах вздрогнул.

– Прости, – буркнул Станис.

Впечатление о застолье испорчено. Настроение тоже.

Сидим. Молчим. Каждый в своих мыслях.

Я ломала голову: чего же хочу? Вопрос о мести отходил на второй план. Если виновен Гера – он и так огреб. Если кто-то иной – сначала надо узнать обстоятельства смерти, а этого делать не хочется. Может, Станис прав, смысла в мести нет?

Только слова отца смущают – «отомсти».

Кому? За что? Как?

Эх… Где мои беззаботные детские годы? Тогда всё было просто.

ГЛАВА 6. УЛЬТИМАТУМ

Тишина после слов Станиса повисла густая, как суп-пюре. Даже запахи еды вдруг стали приторными, навязчивыми.

Я отодвинула тарелку. Гера сидел, уткнувшись в стол, его плащ сливался с тенью от кресла.

– «Синдром Ромео», – пробормотала я. – Звучит как диагноз. Или название дешёвого сериала.

– Это не шутки, Ксения, – серьёзно сказал Станис. Его зелёные глаза потеряли привычную теплоту. – Ваша связь… Она уже привлекла внимание. Не только моё.

В дверь кабинки постучали. Вошёл не официант, а тот самый седовласый мужчина – ректор. За ним – Елизавета Артемьевна и педагог по медитациям. Комнатка мгновенно стала тесной.

– Извините за вторжение, – голос ректора был мягким, но в нём звенела сталь. – Станис, тебя и твоих подопечных прошу проследовать в мой кабинет. Немедленно.

Больше это не походило на приглашение.

По коридорам «Райского сада» мы шли молча. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки. Не от холода. От того, как смотрели на нас встречные – быстро, исподлобья, и тут же отводили взгляд. Словно мы стали заразными.

В кабинете ректора пахло старым деревом, пылью и чем-то едким, горьким – может, лекарством. Он обошёл массивный стол и сел, сложив пальцы домиком.

– Я буду краток. Феномен, который вы демонстрируете, известен в наших архивах как «синдром Ромео-Джульетты» или «кармический узел». За последние пятьдесят лет – три зафиксированных случая. Во всех трёх парах, – он посмотрел то на меня, то на тёмный капюшон Геры, – результат был катастрофическим. Не для них. Для окружающих.

– Что… что случилось? – спросила я, и голос прозвучал неуверенно.

– В лучшем случае – массовые развоплощения из-за неконтролируемого выброса энергии. В худшем… – он вздохнул. – Пара, достигшая пика связи, становится точкой сингулярности. Она притягивает, а затем разрывает на части энергетическую ткань Межмирья на значительной территории. Мы называем это «чистым листом». После такого не остаётся ничего. Ни Ада, ни Рая, ни Школы. Пустота.

Меня бросило в жар. Я посмотрела на Геру. Он не шелохнулся.

– Вы утверждаете, что мы… что мы способны уничтожить этот мир?

– Не вы. Ваша связь, если она выйдет из-под контроля, – поправила Елизавета Артемьевна. Её голос звучал, как похоронный звон. – На данный момент вы – самая большая угроза безопасности «Порога» за всю его историю.

– Поэтому условия вашего обучения меняются, – сказал ректор. – Трёхлетний срок аннулируется. У вас есть три месяца. 90 дней. За это время вы должны либо научиться полностью контролировать свою связь и пробуждающуюся силу, либо… – он сделал паузу, – …либо будете изолированы.

– Изолированы? – переспросил Гера. Впервые его голос прозвучал чётко, без хрипоты. В нём слышалась опасная тишина перед бурей.

– Существуют… специальные камеры, – пояснил педагог по медитациям. Он выглядел усталым. – Места вне пространства и времени. Там не будет ни света, ни тьмы. Только вы и ваша связь. Навечно. Это гуманнее, чем развоплощение.

Меня затрясло. От ярости или страха – я не поняла.

– Вы не имеете права! Мы ничего не сделали! Мы просто… умерли!

– Именно поэтому у нас есть это право, – холодно парировал ректор. – Здесь нет земных законов, Ксения Живцова. Есть закон выживания сообщества. Или вы научитесь управлять собой, или вас уберут. Ради блага всех.

Станис, стоявший у двери, сглотнул. Я видела, как напряглись его челюсти. Он что-то знал и молчал.

– Что мы должны делать? – спросил Гера.

– Интенсивные тренировки. С сегодняшнего дня и до самого конца. Вашими наставниками будут Станис и Матьис, – кивок в сторону психолога. – Елизавета Артемьевна будет курировать теоретическую часть. Вы будете есть, спать и дышать только этой задачей. Все остальные занятия – отменены.

– А если у нас не получится? – вырвалось у меня.

Ректор посмотрел на меня так, будто я спросила, мокрый ли дождь.

– Тогда в девяносто первый день вас заберут. Надеюсь, до этого не дойдёт. Время – ваше единственное преимущество. Не теряйте его.

Нам дали час, чтобы собраться в новых комнатах – смежных, с дверью между ними. «Для усиления связи», – сказали. По сути – для тотального контроля.

Пока мы шли через двор к жилым корпусам, я чувствовала на себе взгляды. Не любопытные, а тяжёлые, полные страха и неприязни. Новость разлетелась мгновенно. Мы стали изгоями. Чумой.

– Прости, – тихо сказал Станис, когда мы остались втроём в просторном, почти пустом помещении, которое теперь было моей комнатой. – Я не думал, что всё зайдёт так далеко.

– Что ты не думал? – резко обернулась я к нему. – Ты же знал! Ты говорил про «синдром Ромео»! Ты понимал, во что мы ввязались!

– Я знал, что это редкое и сложное явление, – он не опускал глаз. – Но я не знал, что ректор примет такие… радикальные меры. Обычно таким парам давали годы.

– Что изменилось? – спросил Гера. Он стоял у окна, спиной к нам, но каждое его слово было отчеканено из льда.

Станис помедлил.

– Были инциденты. На периферии Межмирья. Случаи «чистого листа» участились. Совет Хранителей паникует. Они ищут источник нестабильности. И ваше появление… очень неудачно совпало.

Значит, нас сделали козлами отпущения. Удобными виновниками всех бед.

– Что теперь? – спросила я, опускаясь на кровать. Крылья за спиной жалобно хрустнули.

– Теперь – работа, – сказал Матьис, появившийся в дверях. Он вошёл без стука. – Отдыхать будете потом. Если останетесь в живых. Станис, подготовь зал для практик. Мы начинаем через десять минут.

Эти десять минут пролетели мгновенно. Меня переодели в простую, похожую на спортивную, одежду из грубой ткани – «менее горючую», как пояснили. Крылья, к счастью, отцепили. Плащ с Геры тоже сняли, заменив его на такой же тёмный, но более лёгкий тренировочный вариант. Его лицо я так и не увидела – он не поднял головы.

Тренировочный зал был похож на огромный, пустой ангар с каменными стенами и земляным полом. Окна отсутствовали. Горели только факелы в железных держателях по периметру.

– Первое правило, – голос Матьиса гремел под сводами. – Вы не враги друг другу. Вы – две половины одного целого. Ваша сила растёт из желания защитить, понять, соединиться. Ненависть, гнев, страх – это топливо для взрыва. Вы должны найти другой источник.

– Какой? – пробормотала я.

– Начните с малого. Вспомните момент, когда вы чувствовали себя в безопасности рядом друг с другом. Зацепитесь за это чувство.