Марина Андреева – Любовь между Адом и Раем (страница 12)

Я посмотрела на Геру. Он смотрел в пол. Момент безопасности? Когда он чуть не умер у меня на руках? Когда мы дрожали от холода в темноте?

– Не получается, – честно сказала я.

– Тогда работайте с тем, что есть. Встаньте друг напротив друга. Закройте глаза. Дышите в одном ритме.

Мы выполнили команду. Я слышала его дыхание – неровное, напряжённое. Чувствовала исходящий от него холодок. И тот самый странный ток, что пробегал по коже при прикосновении.

– Теперь… попробуйте просто услышать друг друга. Не ушами. Внутри. Задайте простой вопрос. Мысленно.

Я сжала веки сильнее. В голове была пустота и панический вопль: «Я не хочу в эту чёртову камеру!»

– Тише, – послышался в голове мужской голос. Не ушами. Именно внутри. Тихий, усталый. – Ты кричишь. Все слышат.

Я аж подпрыгнула и открыла глаза. Гера стоял, не шелохнувшись, но его плечи были неестественно напряжены.

– Ты… ты слышал?

– Вся твоя паника, как сирена, – он медленно поднял голову. Капюшон немного съехал, и я увидела нижнюю часть лица: жёсткий подбородок, тонкие, сжатые в ниточку губы. – Успокойся. Или нам конец.

– Отлично! – воскликнул Матьис, но в его голосе не было радости. Была тревога. – Контакт установлен. Теперь попробуйте передать ощущение. Что-то простое. Тепло.

Я вздохнула, снова закрыла глаза и попыталась вспомнить, как грела руки у костра в детстве. Жар, потрескивание поленьев, запах дыма…

– Горячо, – голос Геры в голове прозвучал уже чётче. – И… пахнет гарью.

Я открыла глаза и ахнула.

Факел в держателе у стены, в трёх метрах от меня, пылал не ровным пламенем, а бушующим костром. Огонь лизал каменную кладку, оставляя чёрные подпалины.

– Прекратить! – крикнул Станис и бросился к стене с ведром песка, стоявшим рядом.

Но было поздно. От жара загорелись древние балки под потолком. С треском посыпались искры.

– Концентрацию разорвать! Сейчас же! – заорал Матьис.

Я в ужасе отпрянула, мысленно отталкивая от себя эти образы. Гера схватился за голову и сдавленно застонал.

Связь оборвалась с болезненным щелчком где-то в висках.

Станис и ещё несколько подоспевших адептов уже тушили начавшийся пожар. Дым стелился по залу, ело глаза.

Матьис подошёл к нам, его лицо было пепельно-серым.

– Вы передали не просто ощущение тепла, Ксения. Вы передали воспоминание об открытом огне. И ваша связь… усилила его, материализовала. Это был не просто розжиг. Это был выброс энергии, – он вытер лоб. – За три месяца… вам предстоит научиться контролировать не свечу. А лесной пожар. Или взрывчатку.

Я смотрела на почерневшую стену, на суетящихся людей, на сгорбленного Геру. Внутри всё окаменело.

Три месяца. Один неверный шаг – и либо вечная тюрьма, либо мы стираем с лица этот мир.

– Сегодня достаточно, – сказал Матьис безразличным тоном. – Отведите их в комнаты. И усильте охрану. На оба выхода.

Нас повели обратно. Мимо шёптались адепты. Кто-то бросил в нашу сторону камень – он пролетел мимо и стукнулся о стену.

В своей комнате я рухнула на кровать и уставилась в потолок. За стеной слышалось тяжёлое дыхание Геры.

– Эй, – тихо сказала я, не уверенная, услышит ли он.

– Что.

– Мы… мы справимся?

Долгая пауза.

– Другого выхода нет, – прозвучало в голове. Голос был безжизненным.

И тогда я почувствовала нечто новое. Сквозь стену отчаяния и страха, сквозь эту чудовищную связь, ко мне пробился другой импульс. Короткий, острый, как лезвие. Не его. Чужой.

Он состоял не из слов, а из образов: тёмная комната, стол, на нём – фотография меня в свадебном платье. И чувство – холодное, хищное любопытство, смешанное с жадностью.

Затем – чёткая мысль, обращённая к Георгию: «У тебя есть месяц, чтобы решить. Она или твоя месть. Выбери, что для тебя дороже».

Импульс исчез так же внезапно, как появился.

Я замерла, прислушиваясь к тишине в своей голове и за стеной.

– Гера? – позвала я шёпотом.

Ответа не было. Только густая, звенящая тишина.

Но я знала. Он тоже это услышал.

Игра только начиналась. И на кону была уже не только наша вечная изоляция. На кону было предательство.

ГЛАВА 7. ИСКРЫ В ПЕПЛЕ

Боль в висках пульсировала в такт ударам сердца. То ли от вчерашнего пожара, то ли от того чужого, ледяного импульса, впившегося в мозг как заноза. Я лежала на кровати, уставившись в потолок, где трепетала тень от факела. От соседней комнаты не доносилось ни звука. Гера молчал. Станис ушёл с Матьисом, их приглушённые голоса за дверью походили на шорох крыс в стенах.

– Через десять минут в зале. Не опаздывайте. Отсчёт уже пошёл.

Отсчёт. Девяносто дней. А потом – камера или конец света. Весёленький выбор.

Я пнула ногой простыню. Бутафорские крылья, слава всем богам, с меня сняли. Платье заменили на серые штаны и туник из грубой ткани – «менее горючую», как пояснил Станис, с каменным лицом. Мой факел теперь стоял в тяжёлой железной подставке у кровати, часть интерьера, как прикроватный столик.

– Эй, – тихо сказала я в стену. – Ты живой там?

Молчание. Потом – едва уловимый стук костяшками пальцев по штукатурке. Раз. Два. Три. Жив. Связь работала на уровне телепатии сквозь стену, а нормальный диалог сводился к азбуке Морзе. Идиллия.

Дверь в общий коридор распахнулась без стука. На пороге замер Станис. Выглядел он, будто не спал всю ночь – тени под глазами, волосы всклокочены.

– Пошли. Матьис ждёт.

– А где наш… второй половинка? – спросила я, с трудом поднимаясь.

– Уже там. Идет своим путём. Без факела.

Путь через двор напоминал прогулку по коридору смертников. Адепты, попадавшиеся навстречу, шарахались в стороны, пряча лица. Одна девчонка в бикини так резко дёрнулась, что чуть не уронила свой факел в фонтан. Я едва сдержала смешок. Да, я – ходячая катастрофа. Сама не рада.

Тренировочный зал пахло гарью и сырой землёй. Стена, которую я вчера… подпалила, покрылась свежей штукатуркой, ярким белым пятном на фоне старого камня. Позорная табличка.

Гера стоял в центре зала, спиной ко входу. На нём – такой же серый тренировочный комплект, плащ отсутствовал. Без этой тёмной драпировки он казался выше, но и уязвимее. Плечи неестественно напряжены.

Матьис разминал кисти рук, будто готовился к боксёрскому поединку.

– Начнём с простого. С контролируемой материализации. Вам нужно научиться создавать что-то вместе, но не разрушая. Это основа.

– Основа для чего? – спросил Гера, не оборачиваясь. Голос хриплый, будто он наглотался дыма.

– Для выживания. Если не сможете создавать – будете только разрушать. А разрушителей здесь изолируют. Или ликвидируют.

– Мотивирующе, – буркнула я, подходя ближе. От Геры веяло холодком, как от открытого холодильника.

– Встаньте рядом. Не ближе метра. Смотрите на эту точку, – Матьис ткнул пальцем в пустое место на земле перед нами. – Представьте вместе… яблоко. Зелёное, сочное, с каплей росы на боку. В деталях. Не чувствуйте яблоко. Видьте его.

Я закрыла глаза, изо всех сил пытаясь вызвать в воображении зелёное яблоко. В голове всплывала картинка из рекламного буклета. Рядом, сквозь нашу сомнительную связь, пробивалось другое ощущение – твёрдой, прохладной кожицы, терпкого запаха, кислинки на языке. Это шло от Георгия. От Геры. Чёрт, как его теперь называть?

– Концентрируйтесь на образе, – шипел Матьис. – Вместе. Вы – один инструмент.

Мы пытались. В воздухе запахло озоном. На земле, в указанной точке, замерцала полупрозрачная дымка, из которой проступили контуры… чего-то. Оно пульсировало, то приобретая форму яблока, то расплываясь в кляксу.