Марина Алиева – Жанна д'Арк из рода Валуа. Книга 2 (страница 81)

Отец Паскерель вздохнул. Суета… Мирская суета не прекращаема даже в дни Чуда Господнего. Все верят, все воодушевлены и тут же наживаются на свалившейся на голову благодати. Где же это видано, чтобы за доспехи на такую хрупкую девушку требовать 100 ливров!

Шум за окном заставил священника отложить счета и пойти посмотреть, что происходит.

Нет, он вовсе не занимался всеми этими финансовыми делами, просто зашел к преподобному Мишелину, которого недавно назначили вторым духовником и казначеем Девы, увидел принесенные бумаги и полюбопытствовал. В конце концов, рисунок для знамени они с Жанной придумали вместе, и отец Паскерель помнил, с каким трепетом девушка относилась к каждой детали. Кое-кто, правда, посчитал, что знамя получилось больше похожим на хоругвь для крестного хода. Но разве весь их поход на Орлеан не есть крестный ход во славу Божьей справедливости?! И разве дОлжно было измерять деньгами то, что станет святыней на все времена и веки вечные?!

Отец Паскерель выглянул в окно. Шум, который там поднялся, вызвало появление Жанны. Она как раз возвращалась из мастерской оружейника, и сбежавшаяся толпа умоляла позволить коснуться её руки и взглянуть на сияющий меч Мартелла…

С того дня, как проверка была закончена, закончилась и оседлая жизнь. Жанна с триумфом переехала в Тур, рассчитывая пробыть там совсем недолго – ровно столько, сколько потребуется для подгонки доспехов и окраски знамени. Но поскольку из дофина, как из рога изобилия, так и сыпались милости, снова пришлось задержаться, чтобы должным образом принять все почётные знаки внимания.

Теперь у Девы составился целый двор.

Помимо двух духовников, один из которых исполнял ещё и обязанности казначея, к ней как к «руководительнице боевыми действиями» были приставлены два герольда24 и два пажа, одним из которых была Клод под именем Луи Ле Конта, а вторым некий Раймон – тихий, набожный и почти незаметный молодой человек, рекомендованный герцогиней Анжуйской через своего поверенного. Кроме того, поскольку женщин в свите не было, в ближний круг Девы входили оба её «брата» и цистерианский монах по имени Николя Вутон – родственник мадам Изабеллеты. Всех их следовало экипировать для военного похода, поставить на довольствие, а братьев Жанны ещё и подучить ратному делу.

Приготовления затянулись до двадцатого числа. А двадцать первого, наконец, полностью экипированное войско выступило в Блуа, где формировалась французская армия.

По масштабам предыдущих сражений это было не самое большое, но мощное формирование, составленное из шести-семи тысяч хорошо вооружённых, хорошо обученных воинов, в котором отдельными отрядами командовали прославленные капитаны: де Гокур, Ла Ир, де Ре, де Буссак, де Вокур и многие другие. Но всё же это была не та армия, которая блистательным броском могла бы выбить противника с его позиций. И отец Паскерель, отправляясь в Блуа, терзался тревогами. Ему казалось, что силы будут слишком неравны, учитывая, какие средства вложены в осаду англичанами. Однако как только они вступили в город, как только проехали по его улицам под приветственные крики, которых не удостоился бы и король, тревоги преподобного улеглись сами собой. Это, действительно, была уже не прежняя армия – сонная и ничем толком не объединённая. Теперь выходящие им навстречу солдаты вызывали в воображении крепко сжимающийся кулак! Более того, с умилением и радостью увидел отец Паскерель, как много знатных рыцарей, до появления Девы вообще не желавших воевать, приехало в Блуа, чтобы идти вместе с Жанной.

– Вы видите это?! – Восторженно озираясь по сторонам, говорил он отцу Мишелину, – Родовитые господа, которых не призвал бы на службу даже монарх, усмотри они в этом призыве что-то унизительное для себя, пришли сюда сражаться во имя Господа! И во славу Его готовы признать поводырём простую девушку! Вот она – истинная вера, дорогой Мишелин! Она идет за этой девочкой, а мы с вами… О, Господи! Мы – обычные Его слуги, ничем не заслужившие такого счастья… – от нахлынувших чувств священник не смог сдержать слёз. – Мы с вами не просто видим всё это – мы стоим у самого источника!

Вера в Деву и восхищение ею были настолько сильны, что подчинение её воле со стороны знати, еще вчера такой спесивой, удивляло, кажется, только отца Паскереля. Да и то лишь потому, что священник пытался смотреть в суть вещей, отчего удивление его носило характер, скорее, восторженный. Для всех остальных следование за Девой – в чём бы оно ни выражалось – было делом самым естественным. К тому же пример подавали дофин и первые герцоги королевства!

Тем возмутительнее показался инцидент, произошедший вскоре после приезда Жанны в Блуа.

22 апреля – незадолго до Пасхи – верная своим убеждениям, она написала письмо самому Бэдфорду, чем, по её словам, давала англичанам последний шанс одуматься. С письмом девушка отправила в Орлеан Гиеня – одного из герольдов, который должен был доставить его Саффолку. Однако вскоре пришло известие о том, что над письмом Девы лишь посмеялись, а ответ передали в таких выражениях, которые никто не решился повторить в её присутствии. Более того, вопреки всем обычаям военного времени Гиеня, доставившего письмо, задержали как пленника.

Жанна тогда расплакалась.

Кто-то из командиров, переглянувшись с остальными, сочувственно заметил, что писать Бэдфорду вообще было неразумно. Но Жанна, сверкнув на него глазами, упрямо тряхнула головой и вытерла слёзы.

– Я всё равно буду им писать! Напишу и Саффолку из Орлеана! Может быть, в день святой Пасхи ему будет послано вразумление!

Рыцари снова переглянулись. Почему-то никому не пришло в голову снова говорить о неразумности. Пережившие не одно сражение, они вдруг вспомнили свои рыцарские клятвы и забытую в этой бестолковой войне древнюю мудрость о том, что лучший стратег тот, кто избежит боя.

– Чёрт побери, – говорили они между собой, – клянусь Богом, убеждённость в этой девушке такая, что невольно заражаешься!

– Раньше думалось – простая пастушка, а теперь смотрю на неё и, разрази меня гром, если понимаю, что во мне происходит! Теперь и на других женщин смотрю по-иному…

– …Перед ней стою, а чувствую себя так, словно передо мной алтарь со святыми дарами! И сам Спаситель мне грехи отпускает…

За три дня, что Жанна пробыла в Блуа, она отдала несколько распоряжений и приказов по армии, которые мало того, что не вызвали ропота возмущения, но были мгновенно исполнены с готовностью исполнять их и впредь!

Прежде всего она велела удалить всех дурных женщин, следующих обычно за армией. Затем распорядилась исправно проводить богослужения, которые следовало посещать всем, служившим в её армии. Увеличила штат исповедников и запретила любому, вставшему под её знамя, независимо от звания и сана, клясться и богохульничать.

Эти требования огласили на первом же совещании с командирами, и, услышав их, Жиль де Ре весело рассмеялся.

– А что? Мне нравится! Без шлюх, без ругани, без клятв! Хоть что-то новенькое! Я – за! Побуду немного праведником, может, это потом зачтётся… Но хочу тебя предупредить, Жанна: наш Ла Ир вряд ли выдержит. Без женщин ещё туда-сюда, но без брани и клятв, боюсь, он совсем зачахнет.

Все ждали, что Жанна сейчас же отчитает слишком фамильярного и весёлого де Ре за легкомыслие. Уже случалось, что, увидев что-то оскверняющее её слух или зрение, девушка пресекала это «что-то» с решимостью, которую трудно было ожидать от такого хрупкого создания. Но сейчас она внимательно посмотрела на хмурого Ла Ира и согласно кивнула.

– Хорошо. Капитан может клясться своим жезлом и браниться, только без богохульства. Но больше никто!

Ла Ир с такой благодарностью грохнул себя рукой по нагруднику, что тот едва не погнулся.

– Клянусь, Жанна…

Он осёкся под насмешливыми взглядами и тут же поправился:

– Клянусь своим жезлом, ты моей брани не услышишь! Но за твоей спиной, ей Богу… – он снова осёкся. – Прости, но где-то, где тебя не будет, я, правда, могу не сдержаться.

Жанна улыбнулась.

– Это и так всем ясно. Потому, чтобы грехов на тебе было меньше, я и дала это разрешение.

Де Ре при этих словах удовлетворённо хмыкнул

– Как думаешь, мессир, – спросил он Ла Ира после совещания, – она сама по себе так умна, или наша герцогиня успела её научить?

Ла Ир пожал плечами.

– За то, что наша Дева разбудила, наконец, его сонное величество, я готов идти за ней, даже не задаваясь такими вопросами.

Де Ре расхохотался.

– И ты прав, чёр… Ах нет, нельзя… Но ты всё равно прав! Главное – через пару дней выступим и снова в бой! И теперь можем драться так, словно мы бессмертные!

27 апреля войско выступило к Орлеану.

Авангард во главе с Жанной, состоящий из сотни солдат, продовольственного обоза и священников, которые шли с гимнами, как на крестном ходе, двинулся по направлению к Жьену, что лежал по левому берегу Луары чуть выше Орлеана.

Пару ночей пришлось ночевать прямо в открытом поле, но это мало кого волновало. Всем не терпелось скорее дойти. И не было среди идущих никого, кто и в разуме, и в сердце, не нёс бы уверенность в своей победе.

* * *

Луара, разбухшая от весеннего паводка, вся была покрыта мелкой рябью, как будто сама замёрзла так же, как и несколько всадников, ёжившихся на её берегу под порывами холодного ветра.