Марина Алиева – Жанна д'Арк из рода Валуа. Книга 2 (страница 62)
Утром, при свете дня, Пуланжи вдруг показалось, что ночью он проявил какую-то слабость. Но что-то из ночных впечатлений не отпускало и, черт возьми, хотелось снова пережить эту волнующую ясность и этот покой, никогда им прежде не испытанный. «Никому об этом не скажу!», – подумал Пуланжи. И тут его словно прорвало.
– Понять не могу, что со мной делается! Сон видел, как явь, ей Богу! А утром встал – будто и не я… Резкое движение сделать боюсь, чтобы не спугнуть… Вот тут, – он приложил пятерню к тому месту, где только что лежала ладонь Клод, – тут всё не так… Только вчера смотрел на неё, на Жанну, как привык… Ну, ты понимаешь – и туда, и сюда… А сегодня глаза поднять боюсь! Словно и смотреть недостоин… Ночью выругался, а теперь стыдно… И ведь вот что странно: толком словом с ней не перекинулся, а всего лишь с мальчишкой этим, с Луи… но уж если он таков – то какова же она?!
Седло из рук Нуйонпона едва не вывалилось.
– Господь всемогущий, – прошептал он восторженно, – да ты уверовал, Бертран! Воистину, она Божья посланница, раз тебя так пробрало!
Не скрывая радости, он обеими руками подкинул седло, дружески подтолкнул плечом Пуланжи и пошел седлать своего коня с таким торжествующим видом, какой у него прежде не часто возникал, да и то – по поводу, не всегда достойному…
* * *
Городок Фьербуа, который война не обделила своим вниманием, выглядел, как усталый мастеровой, отрабатывающий долги, и потому не испытывающий удовлетворения от работы.
Хмурые люди уже не задерживались, как встарь, на улицах, чтобы посудачить о всякой всячине и поделиться новостями. Новости у всех теперь были одни и те же, и все – безрадостные. А выносить на улицу свои страхи, чтобы обменять их на соседские, не хотелось никому. Это была уже та стадия усталости и обреченности, при которой перестают даже смотреть друг другу в глаза, чтобы, не имея больше никакой жизненной опоры, не споткнуться о мольбу о ней в ком-то другом.
Именно сюда в первый день марта приехал Рене, чтобы встретить Жанну и её отряд.
Поселился он в доме канонника при церкви Сен-Катрин, где на одной из балок до сих пор еще был виден вырезанный безвестным умельцем, темный от копоти герб маршала Бусико.
Когда-то, как теперь казалось – очень давно, во время позорного Никополийского похода маршал совершил паломничество к горе Синай, откуда привез серебряный ковчежец с мощами святой Катрин. С тех пор, пока позволяло перемирие, во Фьербуа шли и шли желающие поклониться святыне. И даже сейчас, когда дороги стали опасны, нет-нет да и появлялся перед церковью какой-нибудь паломник, доведенный нуждой до такого отчаяния, что чудо или смерть как последнее средство спасения становились для него равнозначны.
Рене паломником не прикидывался, но всем любопытствующим представлялся неким господином Рошаром – лучником из Лотарингии. Впрочем, любопытствующих было немного, а господин каноник и сам прекрасно знал, кто перед ним и для чего явился.
– Да, Дева… – вздыхал он, сидя с Рене вечером в тесной, слабо освещенной комнатке своего дома. – Когда она должна прибыть?
– Мои люди донесли, что завтра.
– Это хорошо.
Каноник сидел, одной рукой тяжело облокотившись о стол, а другую уперев в колено, прикрытое крайне ветхой сутаной.
– Хорошо, что скоро. Слух о ней сюда дошёл, но пока слабый. Люди не знают, верить ли им в чудо, или оставить всякую надежду. Но, если она придёт… если дойдёт, они будут её благословлять, вот увидите.
– Она дойдёт, – заверил Рене. – И вот о чём в связи с этим я хотел бы попросить вас, преподобный: постарайтесь сделать так, чтобы счастливый приезд Девы люди связали именно с Божьей помощью.
– Они и так свяжут, – слабо улыбнулся канонник. – Когда совсем никакой надежды не осталось, в чудо верится особенно охотно. Уверяю вас, будут говорить не только о Божьей помощи, но и о том, что Дева сама может творить чудеса.
– Это, пожалуй, лишнее.
– Но говорить всё равно будут, с этим уже ничего не поделать. И кто знает – может быть, это окажется очень кстати?
Рене задумчиво кивнул. Каноник, несомненно, имел в виду меч Мартелла, спрятанный за алтарём, потому что за сегодня уже дважды интересовался, каким именно образом произойдет его чудесное обнаружение? Но Рене отвечал уклончиво, с какой-то странной неуверенностью, и каноник совсем было уж решил, что вся эта затея отменяется. Сейчас о чуде он заикнулся просто так, уже не надеясь на ответ, но Рене вдруг оживился и, повернувшись к канонику всем телом, сказал:
– С этим делом мы пока повременим. Я почему-то уверен, что меч найдется сам собой, в нужный момент, и я хочу это увидеть.
Каноник ничего не понял, но на всякий случай кивнул.
– И вот ещё что, – продолжил Рене. – Записи о завтрашнем приезде Девы, которые вы будете делать… Я хочу, чтобы имя лучника Рошара упоминалось в них как имя человека, приехавшего с Жанной, вместо имени мальчика… Луи Ле Конта, который едет с ней сейчас. Я настоятельно об этом прошу и очень надеюсь, что просьбу мою вы исполните.
Каноник хотел было спросить «зачем?», но сдержался и снова кивнул.
Говорить дольше было вроде бы не о чем: уж и так целый день они провели вместе, готовясь к прибытию отряда. Однако Рене продолжал сидеть за столом, сосредоточенно перебирая в памяти всё сделанное и прикидывая, не упустили ли они чего-нибудь?
– Скажите, святой отец, – спросил он вдруг, – а сами вы в Деву верите?
Каноник развел руками.
– Мне ничего другого не остаётся.
Потом подумал и, набравшись смелости, спросил сам:
– А вы, ваша светлость?
Рене широко улыбнулся.
– Вы удивитесь, падре – я верю.
* * *
Жанна въехала в город через восточные ворота, когда день уже вступил в свои права. Озабоченная только тем, чтобы скорее добраться до Шинона, она никак не ожидала, что будет какая-то встреча. Тем сильнее удивилась, когда Пуланжи сердито проворчал, что народу на улицах могло быть и побольше.
– Зачем? – спросила она. – Я ничего ещё не сделала, чтобы выбегать мне навстречу с приветствиями. Да и потом тоже… Разве все мы делаем то, что должны, ради почестей?
– Ты даришь надежду, – смутился Пуланжи. – Сейчас одно это – уже великое дело.
– Однако почестей не стоит.
Жанна придержала коня возле пожилой женщины, рассматривающей их от дверей своего дома, и спросила, как удобней проехать к церкви.
– Ты та самая Дева? – вопросом на вопрос ответила женщина.
– Я – Жанна и еду к дофину в Шинон, – мягко ответила Жанна. – Если ты имела в виду именно это, то – да, я та самая.
Женщина с минуту смотрела ей в лицо, а потом вдруг порывисто бросилась вперед и, прежде чем кто-то из мужчин сумел ей помешать, прижалась лицом к сапогу Жанны.
– Спаси нас! Спаси! – заплакала она. – Раз Господь тебя послал, значит, мы не зря молились! Значит, не хочет он, чтобы злодейства над нами чинились и дальше… Значит есть Он! И всё видит!
Жанна не знала, что ей делать. Она беспомощно оглянулась на Клод, но та смотрела не на женщину, а в низенькое окошко второго этажа, откуда с любопытством выглядывало чрезвычайно чумазое личико маленькой девочки.
Внезапно из-за соседней двери вышел хмурый мужчина в поношенном камзоле, за ним – усталая, неопределенного возраста женщина и целая свора детишек. С другой стороны улицы подбежало ещё несколько человек, и вскоре вокруг прибывшего отряда собралась такая толпа, что растерялся даже Пуланжи.
– Эта Дева защитит нас! – кричала пожилая женщина, не выпуская из рук стремя, на которое опиралась нога Жанны. – Господь послал нам спасение! Молитесь же за неё, молитесь!
– Я ещё ничего не сделала! – робко озиралась по сторонам Жанна.
Но люди протягивали к ней руки, крестились, плакали, и если бы де Вьенн, Пуланжи, Нуйонпон и их оруженосцы не окружили девушку, они бы облепили лошадь со всех сторон, целуя сапоги Жанны, стремена и даже края попоны.
Неизвестно, сколько бы это всё продолжалось, не появись на улице целая процессия во главе с каноником церкви Сен-Катрин, одетым в свои самые торжественные одежды. С величайшим почтением он приветствовал Жанну и во всеуслышанье вознёс хвалу Господу за то, что «укрыл свою посланницу от вражеского взора».
– Видно, потому и должна была Дева явиться из Лотарингских земель, чтобы, пройдя через всю страну и минуя все препоны, доказать любому, кто сомневается, что она есть истинная посланница Божия, который, укрывая и оберегая её, являет нам свою милость и свою волю!
Толпа на улице притихла. И взрослые, и дети во все глаза смотрели на Жанну, которая спокойно сидела на лошади. Первая неловкость прошла, и теперь, после слов священника, она сочла невозможным для себя показывать смущение или неуверенность. Только спешилась и, взяв лошадь под уздцы, пешком последовала за процессией обратно к церкви.
Спутники последовали её примеру. Рыцари и оруженосцы сняли шлемы, а Клод стянула с головы шапку. Задумчиво всматриваясь в лица людей, стоявших вдоль улицы, она ушла в свои мысли, не заметила, как оказалась в самом конце процессии и вздрогнула, почувствовав неожиданное прикосновение к руке.
– Здравствуй, Клод. То есть, Луи, – улыбнулся ей Рене, – ты узнала меня?
– Да, ваша светлость.
– Тсс! Здесь я лучник Рошар. Так меня впредь и называй.
Клод кивнула.
– Как вы добрались? – ласково заглянул ей в лицо герцог. – Надеюсь, никаких происшествий не было?