Марина Алиева – Жанна д'Арк из рода Валуа. Книга 2 (страница 61)

По дороге Жанна невольно вспомнила карту, которую ей когда-то показал Рене. На бумаге захваченные территории выглядели не так страшно. Но, растянутые во времени и в пространстве, они пугали той очевидной бедой, которая свалилась на Францию.

– Как долго мы едем, – говорила девушка с тоской. – Всё едем и едем, и даже не можем послушать мессу… Один только далёкий звон с часовен. Но для нас там места нет…

Последнюю неделю они, действительно, чувствовали себя изгоями.

Сразу после отъезда ещё повезло провести ночь в аббатстве Сен-Урбен-Ле-Жуанвиль, где их приняли хоть и настороженно, но приветливо. Потом, по настоянию Жанны, удалось отстоять обедню в Оксере, где тоже показалось относительно безопасно. Но кто-то всё-таки донёс. За отрядом послали погоню, и если бы не мессир де Вьенн, знавший здесь как свои пять пальцев все дороги и тайные тропы, им бы не удалось доехать даже до развилки на спасительный Жьен, в котором стоял уже французский гарнизон. Впрочем, де Вьенн чуть позже признался, что погоня отстала как-то слишком легко. Или не хотели догнать, или на кого-то напоролись, что было не удивительно, поскольку стычки между кочующими бандами, солдатами местных гарнизонов и бургундскими бригантами случались на этих дорогах часто. Но как бы там ни было, решили больше никуда не заезжать и передвигаться исключительно по ночам.

Клод впервые уехала так далеко от дома, да ещё и под непривычной для себя личиной. Тем не менее она отменно справлялась с ролью мальчика, терпеливо перенося все неудобства своего положения. Она прекрасно понимала, что делает это не забавы ради, и к тому же видела, как успокаивает её присутствие Жанну. Хотя самой перед первым ночлегом в лесу поволноваться пришлось.

Когда с наступлением сумерек стали укладываться, и Пуланжи расстелил свой плащ возле Жанны, Нуйонпон, тревожно глянув на него, толкнул Клод в бок и взмахом головы отозвал её в сторону.

– Слушай, парень, – зашептал он, – ты бы лег между ними, а то, знаешь… Пуланжи – он такой бабник. Ещё позволит себе чего не надо.

Клод удивленно округлила глаза.

– Рядом с НЕЙ такие мысли?

– А ты по себе не суди! Да и по мне тоже! Это за себя я могу поручиться, потому что поехал по святой вере в неё. А про Пуланжи точно знаю, что некий человек ему заплатил за то, чтобы Жанну приняли у господина коменданта, да и за эту поездку, может, тоже заплачено.

– Зачем кому-то платить?

– Уж не знаю… Человек он видно хороший, раз о Жанне печется. Но я бы денег нипочём не взял – так бы помог! А Полишон… ну, Пуланжи, то есть… всегда в нём это было – вроде безбожия, что ли… Привык он так, понимаешь? Всю жизнь воевал, такого насмотрелся, что не верит ни во что! Три года всего, как на чиновничьей службе, а там и того хуже…

– Из меня плохой защитник, – опустила глаза Клод.

– А я с другой стороны буду! И меч между нами положу, чтобы вроде как с чистыми помыслами и всё такое… Я, конечно, не рыцарь – ещё не произведен – но, когда смотрю на неё… да и вообще, когда она рядом, чувствую себя так, словно сам король надевает на меня шпоры… Так что, давай, парень, делай, как я говорю. Ты, как погляжу, душа ангельская – тебе верить можно…

Нуйонпон словно накаркал – ночь действительно прошла беспокойно и, действительно, из-за Пуланжи, но совсем в другом смысле. Ему что-то мешало под спиной, и рыцарь крутился и кряхтел, беспокоя Клод тычками то в спину, то в ноги. Рассмотреть что мешает в кромешной темноте было невозможно, а руками ничего особенного не прощупывалось, так что, провертевшись около часа, Пуланжи не выдержал и богохульно выругался.

Клод резко обернулась.

– Что дергаешься?! – зашипел на неё Пуланжи. – Я солдат. На войне ещё не то услышишь.

– А война – разве отпущение грехов?

– Еще бы! Побывал в сражении – считай чистилище прошел. Там за каждое такое слово кровью платишь.

– А сейчас ты чем заплатил?

Пуланжи сердито засопел.

– Спи, давай, – буркнул он.

– Не могу. Ты мешаешь.

– Это мне тут что-то мешает!

Он снова заворочался, сыпля проклятиями, но уже гораздо тише.

– Ты просто всё время об этом думаешь, и мешаешь себе сам, – шепнула Клод. – Попробуй просто лечь на спину и посмотреть на небо.

– Зачем?

– Ты попробуй, а там увидишь.

По звуку она поняла, что Пуланжи перекатился на спину.

– Ну как? Слышишь?

– Ничего я не слышу! Чушь какая-то!

– Тсс! Просто подожди. И если не слышишь, попробуй только смотреть…

– И что?

– Над тобой покой и величие… Там – сам Бог.

Пуланжи затих.

Ночь плыла над ними, безразличная к войне и ко всем земным грехам вместе взятым, потому что – где им было дотянуться до её мерцающего звездного шлейфа, текущего от начала времен в чистоте и непорочности. Всё вокруг задышало, и Пуланжи показалось, что земля под ним тоже тихо дышит, смягчаясь и ощупывая его грешное тело, как свою будущую дань. Стало страшно, но почему-то покойно. А потом вдруг удивительно ясно на душе и в мыслях. «Все мы земная дань, – подумалось Пуланжи. – Её пища, как какие-нибудь яблоки. Но грешащий – гнилой плод: догниет и исчезнет. А праведник? Он-то кто? Тот самый плод познания, который словно из райского сада? Уж не в этом ли и смысл? Не допустить в себя того червя греховного, который выест изнутри всё светлое и заставит сгнить?.. А я-то что? Я-то зачем грешу? Привык, что ли? Или глупо теперь стало жить праведником?».

Пуланжи показалось, что смягчившаяся земля его тихо баюкает, и густой как туман сон опустился на веки.

– Это она тебя научила? – еле слышно, чтобы не спугнуть новые ощущения, спросил рыцарь.

– Она – часть всего этого, – донеслось в ответ. – И она это понимает настолько, что не смогла жить, как все и поступить иначе, чем понимает.

– А ты кто? – спросил Пуланжи, засыпая.

– Спи…

Утром, когда умывались из ледяной речушки и седлали коней, Пуланжи улучил минуту и подошел к затягивающей подпругу Клод.

– Слушай… э-э, тебя ведь Луи зовут?

– Да.

– Ты, это… Жанну давно знаешь?

– Давно.

– И что, она на самом деле голос Божий слышала?

Клод пожала плечами.

– Разве это так важно?

Лицо у рыцаря вытянулось.

– А разве нет?

Клод закрепила ремешок, проверила, хорошо ли держится, и только после этого спросила:

– Ты ночью, когда смотрел на небо, слышал что-нибудь?

– Нет.

– А здесь?

Девушка положила ладонь ему на нагрудник почти над самым сердцем.

– Не знаю… Нет… Это же вроде не голос был… Я не привык к такому, не разберусь… А ты разве тоже слышишь?

Клод посмотрела рыцарю в глаза.

– Я верю в тех, кто слышит.

Она отошла, а Пуланжи бессмысленно начал подправлять уже затянутую подпругу.

– Ты чего, Полишон? – зевая, спросил проходящий мимо Нуйонпон.

– Не знаю…

Странно вытянутое лицо Пуланжи заставило Нуйонпона остановиться и встревожиться.

– Что-то случилось?

– Не знаю!