Марина Алиева – Жанна д'Арк из рода Валуа. Книга 2 (страница 63)

– Нет, – девушка пожала плечами и усмехнулась. – Почему-то мне кажется, сударь, что их и быть не могло. Нас ведь охраняли всё время, да?

Рене засмеялся.

– Ты так говоришь, как будто это нехорошо.

– Не знаю. Когда заботятся – это всегда хорошо. Но сейчас, после слов святого отца, мне кажется, что это было не совсем честно. С нами и так ничего бы не случилось.

– Кто знает, Луи, кто знает… Иной раз я тоже думаю, что не следует вмешиваться в дела Божьи. Но в другой раз начинает казаться, что воля Его может в том и состоит, чтобы люди сами её предугадывали. Ты об этом не думала?

Клод не ответила. Её чувства к Рене с самой первой встречи словно раздвоились. Она понимала, что молодой господин печется о них не ради забавы, и, пожалуй, на самом деле верит в Жанну и в её миссию. Но вместе с тем что-то её и смущало. Может быть, та свойская манера, которую он принял в общении с ней? С Жанной – там всё понятно: Рене знал её с самого детства и, может быть, знал даже, что в жилах девушки течет дворянская, возможно, очень знатная кровь, а потому видел в ней ровню себе. Но кого он видел в Клод – было непонятно и почему-то пугало. В его присутствии ей всегда хотелось спрятаться или совсем исчезнуть, а лучше всего – не оказываться рядом! Но не отходить же в сторону, в самом деле, когда он идет рядом с какой-то веселой озабоченностью. Он и в церкви во время обедни встал возле Клод, хотя, по её мнению, должен был бы стоять рядом с Жанной. Но молодой герцог прослушал всю мессу молча, ни о чем больше не заговаривая, и девушка немного успокоилась…

– Я задержусь здесь? – спросила она, когда всё закончилось, и каноник пригласил Жанну в свой дом, а все присутствующие потянулись следом.

– Конечно! – как-то азартно улыбнулся Рене.

Он быстро пошел к выходу, однако совсем не ушёл. Завернул за угол, немного постоял, тихо вернулся и, проскользнув в боковой придел, замер, не отрывая глаз от девушки.

Клод подошла к алтарю.

Ей нравилось бывать в церкви одной. Раньше, в Домреми, такая возможность предоставлялась часто, и она подолгу стояла в приделах, не уставая любоваться грубоватыми украшениями оконных переплетов, темноватыми, прокопченными фресками и святыми дарами, расставленными перед алтарем.

Церковь Сен-Катрин была и больше, и красивее, а серебряный ковчежец в реликварии, очень напоминающем соборный шпиль, показался неискушенной девушке творением какой-то неземной красоты!

Молитвенно сложив руки, Клод немного постояла, любуясь спокойным серебряным свечением, потом осмотрелась и вдруг резко присела!

Ей показалось, что кто-то смотрит из дальнего темного угла придела, но разглядывать, кто это, смелости не хватило. Осенив себя крестным знамением, Клод перебралась чуть глубже, размышляя, примерещилось ли ей жутковатое видение, или лучше всё-таки позвать на помощь? Хотя, кричать на всю церковь показалось ей стыдным.

Плиты под ногами прилегали друг к другу как-то странно, и девушка пошарила по ним руками в слабой надежде отыскать кольцо, за которое можно потянуть. Вдруг здесь окажется такой же люк, какой был у них в Домреми? Люди там прятались иногда во время внезапных нападений. И Клод подумала, что ей бы тоже не мешало сейчас спрятаться, потому что в сгустившейся тишине отчетливо послышались чьи-то тихие шаги. «Может, это причетник, или служка какой-нибудь», – укорила она себя за глупую трусость. Но ощупывать плиты не прекратила и почти тотчас почувствовала, что одна из них шатается, а если хорошенько надавить, может и поднимется…

Клод вздрогнула от звука, показавшегося ей оглушительным. Теперь она уже не сомневалась, что в церкви кто-то есть! Этот «кто-то» шел к алтарю, стараясь ступать неслышно, но, кажется, на что-то наступил…

С удвоенной энергией девушка надавила на плиту, та поддалась, повернулась вздыбившись, и рука Клод провалилась в открывшийся люк, а щека больно ударилась о поднявшийся край.

От этого нового повода испугаться да ещё от резкой боли она охнула и чуть не расплакалась, но вдруг осознала, что её провалившаяся рука уперлась в земляной пол под плитой и наткнулась на что-то холодное, металлическое… Ладонь непроизвольно сжалась.... «Силы небесные! – пронеслось в голове у Клод. – Это же меч!».

Осторожно, ещё не представляя, что будет с ним делать, она вытащила клинок – грязный, кое-где проржавевший, но всё ещё крепкий – и замерла, увидев пять выгравированных на клинке крестов… Значит, меч этот не какой-то ненужный, зазубренный или поломанный, который забыли или просто не стали доставать при постройке! Это реликвия, спрятанная здесь давным-давно для каких-то целей, и о ней, возможно, никто не знает…

– Что это у тебя? – спросил голос над самым ухом.

От неожиданности Клод так и подскочила.

Перед ней стоял Рене. Но Рене совсем другой – не тот, каким она привыкла его видеть. Лицо герцога не было ни удивленным, ни озабоченным, ни азартно-веселым. Не было в нём и подходящего случаю удивления. Рене как будто увидел то, что и ожидал, но сам не верит, что всё-таки видит это.

– Я нашла меч.

Клод не знала, испытывает ли она облегчение от того, что незнакомец, ходивший в церкви, оказался Рене, или страх ещё остался, и поэтому её руки мелко дрожат.

– Это меч Мартелла, – незнакомым голосом выговорил герцог. – Когда-то он освободил эти места от сарацинов и основал этот город. А пять крестов – герб Иерусалимского королевства крестоносцев.

– Я не должна была его доставать? – тихо спросила Клод.

– Боюсь, что только ты… – начал было Рене, но голос его застрял в сдавленном от волнения горле.

Девушка посмотрела на клинок. В её руке он словно налился тяжестью, а ржавчина на нём померещилась кровавыми разводами.

– Надо положить его на место.

Она быстро нагнулась, уже не осторожничая, просунула меч в тайник и закрыла его плитой. Потом сказала, не поднимая глаз:

– Я хочу уйти отсюда.

И с удивлением услышала в ответ:

– Я тоже.

ШИНОН

(4 марта 1429 года)

Шинон изо всех других французских городков, выросших возле крупных феодальных замков, выделялся своим особо «подчинённым» положением. Он располагался не «вокруг», не «перед», а «под». И чтобы попасть из городка в замок, нужно было преодолеть довольно крутой подъём по улице, начинавшейся от перекрёстка Гран-Карруа.

Улица эта, как перекладина креста, пролегала по центральной площади Шинона, где на углу, как водится, был возведен колодец, ступени которого служили первой остановкой для любого путника. Не объехала его стороной и Жанна, с той лишь разницей, что напоить коня и умыться самой ей толком не удалось: толпа, встречавшая её в городе, была огромна. Правда, в отличие от совсем уж провинциального Фьербуа, люди здесь вели себя более сдержанно. Большинство словно присматривалось, хотя и доброжелательно. Но раздавались в толпе и крики «Самозванка!», по громкости и нагловатости которых становилось ясно, что кричащим хорошо заплатили.

Нуйонпон на каждый такой крик готов был кидаться с мечом, однако Жанна его удержала: «Они имеют право сомневаться». Сама же, стараясь не обращать ни на что внимания, кое-как освежила лицо ледяной водой и, вскинув глаза на возвышающийся на холме замок, поинтересовалась – где ей можно найти приют до того времени, когда дофин соблаговолит за ней прислать?

Несколько горожан объяснили девушке, как доехать до постоялого двора и увязались следом, якобы показывая дорогу. Остальная же толпа разделилась. Кто-то остался, недоуменно пожимая плечами и думая про себя: «ничего особенного!»; кто-то сразу ушёл, удовлетворенный тем, что честно отработал выплаченное; но большинство, которое ожидало чуда и не желало от него отказываться, двинулось к постоялому двору, гадая, что же будет дальше?

Ещё из Фьербуа, вместо того, чтобы как следует выспаться, Жанна написала дофину письмо.

Очень длинное, очень подробное, потому что в нём она, как могла, пыталась объяснить, когда и как уверовала, что спасение Франции может прийти только от неё. Что воля Божия, сначала едва осознанная и ничем не подкреплённая, утвердилась в сознании благодаря Клод – этой чистой душе и подлинной Господней посланнице, которая так чиста, что не посмеет взять в руки меч. Но что она, Жанна, не просто готова воевать за дофина, но и может сделать это не хуже любого другого воина, потому что по воле Божьей училась этому с детства.

Девушка до рассвета просидела в полутемной комнатке капелланова дома, ругаясь на непривычные к подобной работе руки, которые, по её мнению, могли бы выводить буквы не так коряво. Но она старалась изо всех сил, потому что доверить тысячу раз продуманное обращение к дофину каким-то другим рукам уже не могла. Разве что Клод. Но та не умела писать…

Зато само это письмо Жанна начала именно из-за Клод!

Во время скромного обеда она заметила синяк на щеке подруги и оттащила её в сторону выяснять – в чём дело? Клод долго отнекивалась, но Жанна настаивала, и, в конце концов, стыдливо прикрывая ушиб, Клод была вынуждена рассказать, что, осматривая церковь, споткнулась, упала и ударилась щекой. Она надеялась, что расспросы на этом закончатся, однако Жанну провести было не просто. Во всяком случае, для Клод. Сразу заметив смущение и отводимые в сторону глаза, Жанна потребовала подробного рассказа и узнала-таки про меч. А узнав, переменилась в лице, чем-то став похожей на Рене, когда он увидел в руке Клод клинок.