Марина Алиева – Жанна д'Арк из рода Валуа. Книга 2 (страница 45)

– Господь прикрыл им глаза! – убежденно сказала Жанна-Луи. – Он благословил наш союз и нашу миссию, и теперь я уверилась окончательно – Он нам поможет!

Клод невесело покачала головой.

– Помнишь, я тебе говорила, что нельзя безоговорочно верить в чью-то помощь?

– А я тебе повторяю, что в «чью-то» помощь можно и не верить, но вера в помощь Господа – как раз и есть сама помощь!

– И все же если вера твоя сильна, не искушай её, сворачивая с дороги. От нас ждали, что мы пойдем в Вокулёр, и я всем сердцем чувствую, что в этом есть какой-то смысл… А сейчас это чувство ушло. Одно беспокойство и ничего больше.

– Тогда доверься моему предчувствию, которое подсказывает, что герцог позвал нас не просто так, и всё это – часть Божьего замысла!

В отличие от Клод, Жанна вообще вела и ощущала себя очень уверенно.

Когда-то в Шато д’Иль новые впечатления, беспечная юность, а более всего знакомство с Клод вытеснили грусть по теплому дому мадам Ализон, где всё общение Жанны ограничивалось двумя-тремя людьми. Но теперь вид знакомых окрестностей вызвал в ней легкие приливы не столько воспоминаний, сколько прежних детских ощущений, которые, накатывая волна за волной, становились все значительней и звучнее.

– Хоть бы Рене всё ещё был тут! – бормотала Жанна, нетерпеливо поднимаясь на стременах и высматривая башни замка, куда в детстве ей ужасно хотелось попасть! – Помнишь, Клод, того молодого господина, который как-то приезжал к отцу Мигелю? Он наверняка дворянин и приближенный герцога, раз мог уезжать из замка на целый день, пользоваться лошадьми из его конюшни и картами из его книг. Если он все еще живёт здесь, значит эта поездка – настоящий Божий промысел! Господь просто хочет, чтобы мы обрели еще одного друга: ведь Рене первым поверил в меня, хотя и пытался это скрыть…

– Он испугался за тебя, – тихо произнесла Клод.

– Зато теперь, когда мы вместе, он поймет, что бояться нечего! А может быть уже понял, после того, как увидел тебя… Рене очень умный, Клод. Последнее время я часто его вспоминаю. И знаешь, что думаю? Что он не случайно учил меня стрелять и ездить верхом… Иногда мне кажется, что Рене… что он тоже… ну, как бы с нами… Понимаешь?

Клод задумчиво посмотрела и ничего не ответила.

НАНСИ

(декабрь 1428 года)

– Они приехали, Карл!

Рене вошёл в покои герцога как всегда – без стука и доклада. Дворянин, сопровождавший его, низко поклонился и почтительно задержался у дверей, но молодой человек взмахом руки поманил его за собой.

– Не стесняйтесь, сударь, герцогу не терпится услышать ваш рассказ. И старайтесь не пропустить ни одной мелочи, поскольку каждая для нас теперь важна.

Командир сопровождающего отряда, всё еще одетый в пышный камзол с гербами Лотарингского дома, прошёл в покои, явно стесняясь своих сапог, запачканных грязным дорожным месивом.

– Ну? – вяло проскрипел герцог, как будто с трудом поднимая веки над покрасневшими глазами.

– Если ваша светлость позволит, я готов рассказать всё, что видел за время пути.

– Говорите, говорите, – по-стариковски закивал Карл. – Только не превращайте рассказ в балладу, а себя в трубадура. Вчера я битый час слушал унылое повествование о Мартине-палладине, поэтому сегодня меня порадует только четкий военный рапорт.

Пришедший дворянин снова поклонился, затем подбоченился как подобает бравому воину и начал:

– Прежде всего, мессир, хочу сразу вас заверить, что обе девицы вели себя как подобает – скромно и почтительно. Мои люди держались от них подальше, следуя приказу его светлости герцога Рене, но и сами девицы ни в какие разговоры с нами не вступали. Та, которая приехала в мужской одежде, вроде тише и смирнее, а другая – бойкая. Явно торопилась, но нас ни о чём не расспрашивала.

– Что значит, бойкая?

– Ну-у… Держалась уверенно, не как их дядя… Тот как будто боялся чего-то. Хотя всякий другой крестьянин на его месте тоже бы боялся. А эта девица… Даже не знаю, мессир, она будто всю жизнь ездит к высокородным вельможам: ничуть не волновалась, только торопилась…

– Твоих людей не удивило, что девушки поменялись одеждой? – спросил Карл.

– Нет, ваша светлость. Мы же понимаем, что это ради безопасности Девы… К тому же, мои люди – воины. Если им было приказано ничему не удивляться, они и не удивлялись.

– Я это к тому, чтобы потом не было никаких пересудов…

– Не будет, мессир. Даю слово чести.

Карл вскинул глаза на рыцаря, хотел было что-то сказать, но подвергать сомнению слово чести не решился. Однако выражение его лица от внимания собеседника не ускользнуло.

– Если позволите, ваша светлость… мои солдаты – уж не знаю, как такое получилось, учитывая, что держались-то мы в стороне, как и было приказано – но все они поверили… В том смысле, что Лотарингскую Деву ждали давно и очень надеялись, но понимали: не может такого быть, чтобы простая дева из крестьян смогла бы воевать наравне с мужчинами… А эта… ей Богу, мессир, эта сможет!

– Которая «эта»?

– Ясное дело – та, которая там, в деревне, представлялась мальчиком! Мы же понимаем, что Господняя посланница не могла жить, как все. Ей надо было готовиться, ездить верхом, как мужчина… А ездит она, ваша светлость, отменно! Как будто в седле родилась! Простые крестьянки такого не могут. Вон – другая, подружка её… Та сидит, как мешок, забирается на лошадь словно через забор лезет, да и боится её – сразу видно. А эта… не знаю, как объяснить, ваша светлость, но глядишь на неё – и хочется верить.

Карл несколько мгновений смотрел в лицо рыцаря, потом перевел взгляд на Рене.

– Ты желаешь о чем-нибудь спросить?

– Нет.

– У меня тоже больше нет вопросов.

Вялая рука снова качнулась, отпуская командира отряда, который, испуганно глянув на раскисшую лужу под ногами, поспешил побыстрее откланяться и уйти.

– Они верят, – усмехнулся Карл. – Ты слышал? Они верят…

– Они хотят верить, – поправил Рене, – поэтому и верят.

– Хотят… Выходит – дай им любого и, при такой охоте, они и в этого любого тоже поверят?

– Возможно. Но одно дело вызвать веру в себя, и совсем другое – её удержать. Да и заставить в себя поверить тоже не просто, особенно в такие смутные времена, какие мы теперь переживаем. Пока хорошо и то, что люди этого хотят.

– Но поверить не в ту… Ты же слышал, они увидели Деву только в той девушке, которую создали мы, а другую, про которую ты говорил, что она и есть настоящая, даже не заметили!

– Естественно. Я и сам верю, что только Жанна способна в военное время утолить эту жажду чуда, на которое все так надеются. Чтобы обрела свою силу Клод, нужно мирное время, Карл. И Жанна его даст.

Карл исподлобья посмотрел на зятя.

– Ты уверен?

«Уверен!», – едва не вырвалось у Рене. Но, взглянув в глаза герцога – совершенно больные, с красными, отвисшими веками, потускневшие от многих знаний и многих печалей, и, может быть, поэтому какие-то особенно мудрые – только покачал головой.

– Я не уверен в собственном завтра, ваша светлость. Но мне, как и тем солдатам, очень хочется верить.

Карл тихо засмеялся.

– А я так надеялся увидеть Рене безрассудным. Тогда и на девушек этих не стал бы смотреть. Но, похоже, первого мне никогда не увидать, а второе… На второе я хочу взглянуть прямо сейчас. В конце концов, мы с твоей матушкой только создавали условия, а воспитывал Жанну в основном ты.

– Только не в последние годы, Карл. Сейчас мне и самому интересно взглянуть.

– Тогда пошли…

Герцог оперся руками о подлокотники и тяжело поднял себя из кресла.

– Пошли, Рене. И если чудо свершится, клянусь: я не умру, пока не стану свидетелем этой новой эпохи – эпохи возрожденной веры.

* * *

Девушки терпеливо ожидали в большом высоком зале, словно прорезанном холодновато-стальным светом из стрельчатых окон. И Клод хоть и чувствовала себя крайне неловко, невольно залюбовалась ажурной красотой оконных переплетов, каменной резьбой на верхней галерее и невиданными ею никогда прежде мавританскими светильниками, которые в этом серебристом свете выглядели совсем уж необычно.

Кроме них с Жанной в зале находились еще несколько придворных герцога Лотарингского. Они-то и смущали Клод больше всего, несмотря на то, что разглядывали придворные в основном Жанну. Но – странное дело: разглядывающие тоже явно смущались. Герцог ещё не появился, и они не решались пока самостоятельно реагировать на присутствие этой девушки. Мало ли что о ней судачат! Вот появится его светлость, и они – давно изучившие его настроения и повадки – сразу поймут: можно ли им посмеяться или следует все же проявить уважение. Поэтому и откровенные насмешники, и те, кто просто подумывал: «А почему бы и нет?» – с одинаковым недоумением косились на Жанну, признавая однако, что держится она с большим достоинством.

А та как будто и не замечала ничего: стояла без вызова, но и без робости, в терпеливом, уверенном ожидании. И только один раз обернулась на Клод, подбадривая её взглядом.

– Его светлость, герцог Карл! – возвестил, наконец, управляющий.

И все моментально подобрались. Дамы присели в реверансе, кавалеры согнулись в поклоне, а Жанна с Клод – как и положено крестьянкам – низко опустили головы.

Карл вошёл, опираясь на руку Рене, в сопровождении дамы под густой вуалью, которая скромно задержалась у дверей, как будто не смела пройти дальше. Зато Рене, усадив герцога в кресло, остался стоять рядом, по-свойски облокотившись о высокую спинку. Он пристально смотрел на Жанну, и, когда она подняла голову, ответил на радостное удивление, плеснувшее в её глазах, еле заметным запрещающим покачиванием головы, словно говорил: узнавать меня сейчас не надо.