Марина Алиева – Жанна д'Арк из рода Валуа. Книга 2 (страница 47)

– Я тебе только одно скажу, – печально вымолвила женщина. – Свою дочь Карл на эту войну не отпустил бы…

* * *

Клод нервно теребила край своей куртки, не зная куда деть руки, глаза и саму себя, далеко не такую уверенную, как Жанна. То, что герцог назвал её подругой, а не другом своей гостьи не вызвало никакого удивления – в конце концов, он же сам сказал, что всё знает о Жанне от Рене, а тому прекрасно известно, что Клод не мальчик. Но вот почему Лотарингский владыка так странно на неё смотрит – почти робко, с испугом – девушка понять не могла. И сама страшно оробела, когда Карл, не дойдя до неё пары шагов, вдруг слегка поклонился и предложил ей присесть на обитую мягкой тканью скамью вдоль стены.

– Это слишком большая честь, ваша светлость, – пролепетала Клод, наконец осмеливаясь поднять на герцога глаза.

Но что-то в его лице сразу подсказало: Карлу очень нужно поговорить с ней, и он не оказывает милость деревенской девушке, а скорее просит, если не сказать больше – умоляет. Поэтому Клод послушно прошла к скамье и села. Герцогу же Рене поднес небольшой стул с низкой спинкой.

– Мне говорили – ты умеешь пророчествовать, – сказал Карл.

Он всё ещё глядел на девушку так, что она уже не решалась опустить глаза и смотрела в ответ, будто прикованная к герцогу этим взглядом, безо всякой возможности уйти от ответа, или в себя – в привычное, надежное убежище, где летали феи, разговаривали всезнающие деревья и достаточно было закрыть глаза, чтобы даже в самый тяжелый день почувствовать за спиной крылья.

– Я не умею пророчествовать, ваша светлость. Я могу только предчувствовать.

– В этом есть какая-то разница?

– Пророк говорит: «Я знаю», а я могу сказать только: «Мне кажется».

– Однако испанский монах, который давно тебя знает, говорит, что ты делаешь вполне конкретные предсказания о том, кто и когда в вашей деревне родится или умрет. Он лжет?

– Отец Мигель? – выдохнула Клод, чувствуя почему-то радостное облегчение. – Нет, ваша светлость, он не может лгать и говорил чистую правду. Но эти предсказания делаю не я!

– А кто же?

– Возможно наши феи – в Домреми их всегда было немало. Иногда деревья. Они очень много знают про людей. А иногда я слышу голос в нашем церковном колоколе…

– Ты слышишь голос?

– Голоса. Они возникают внутри меня. Некоторые я узнаю, потому что слышу чаще других, а некоторые возникают так редко, что всякий раз слышатся новыми.

Карл, до сих пор сидевший неподвижно на своем стуле, подался вперед.

– Как же это происходит? Расскажи подробнее.

Взгляд его потеплел, словно отпуская её в привычный мир, чтобы девушке легче было вспомнить, и Клод отвела глаза, обращая их в прошлую, почти беспечную жизнь.

– Порой я смотрю на женщину, ожидающую ребенка, и сначала сама себя спрашиваю: «Интересно, кто у неё родится?». А потом как-то быстро начинает темнеть в глазах… В такой момент лучше остановиться и переждать, потому что я становлюсь будто слепая. А потом снова вижу эту же женщину, только через несколько лет, и рядом, например, девочку… Эти видения очень живые, настоящие, и как бы я ни пыталась, я не могу уже представить рядом с этой женщиной мальчика или какую-то другую девочку, потому что всё или исчезает или становится… даже не знаю… как вот эта картина на стене. Плоская и не движется… Так я и узнаю, кто в скором времени родится.

– Где же тут голоса?

– Они говорят мне имя будущего ребенка. Но об этом я никогда не рассказываю… Не знаю почему, но чувствую, что не надо этого делать. Как и тогда, когда вижу печать смерти на чьем-то лице. Такие лица делаются похожими на луну и светятся таким же холодным светом. И мне бывает очень больно… Я слышу, как они умрут – тихо, или в мучениях. Слышу, как будет отрываться от тела их душа… – Клод сморщилась, потрясла головой. – Это очень плохо, потому что слушая, я всё переживаю вместе с ними, а потом болею… Но голоса просят, чтобы я рассказывала – не всем, но некоторым – обязательно! Так им дают возможность покаяться и, возможно, что-то изменить в своих предсмертных муках…

Девушка замолчала, возвращаясь к реальности и робко глянула на герцога – не злится ли? Не смеется?.. Но Карл слушал очень внимательно, не отрывая взгляда от её лица, и задумчиво тёр рукой подбородок.

Притихший за его спиной Рене тоже широко раскрыл глаза, увлечённый рассказом не меньше герцога. Глядя на них Клод удивилась – её впервые так расспрашивали и впервые воспринимали настолько всерьёз.

– А когда случился Азенкур, что ты чувствовала? – тихо спросил герцог.

– Боль и удушье, – ответила Клод. – Я не знала, что где-то сражаются, а просто чувствовала, что во Франции происходит страшное…

Что-то в лице Карла в этот момент вдруг подсказало, что другого такого шанса помочь Жанне у неё не будет, поэтому девушка заговорила быстро и страстно, чтобы не перебили, не заставили замолчать:

– Я и теперь чувствую, что надо спешить! Помощь нашему королю придет только с Жанной, потому что она – истинная Дева Лотарингии! И дух её крепок, и тело!.. Вы убедитесь в этом, когда она сядет на коня! Но потом ей надо как можно скорее ехать…

Девушку не перебивали, но она все равно волновалась, теребила шнурок у ворота, а потом, как будто ища какой-то особенной поддержки, бессознательно вытащила из-за него нательный крестик – очень странный, с короткой, выгнутой поперечиной и навершием в виде большой петли. Клод носила его сколько себя помнила и мало задумывалась о том, почему кресты, носимые другими людьми, совсем на этот не похожи.

– Если хотите, я поклянусь, ваша светлость! Чем скажете, тем и поклянусь! Но Жанна – именно та, которую все ждут! И время её уже пришло!

Клод очень хотелось быть убедительной. Однако, по лицу герцога она вдруг поняла, что тот её совсем не слушает, а только смотрит – опять смотрит этим своим застывшим взглядом – на её руку, зажавшую странный крестик, лишь на мгновение промелькнувший перед его глазами.

– Покажи мне его, – словно охрипнув в одночасье, попросил Карл. – Разве в Домреми надевают такие при крещении?

Огорченная Клод выпустила крестик из руки.

– Он всегда был у меня, – сказала она без прежнего воодушевления. – Матушка говорила, что это память о предках. Наверное остался с той поры, когда семейство моего батюшки имело дворянство… И если крестили меня в Домреми, значит, там такой и надели…

Ей было непонятно, почему в тот момент, когда она заговорила о самом главном, герцог вдруг заинтересовался таким несущественным, таким мелким вопросом – откуда у Клод такой странный крестик?! Она захотела снова вернуть разговор в прежнее русло, но тут Карл повел себя еще более странно.

Тяжело, словно был прикован цепями, он оторвал себя от стула и не столько шагнул, сколько качнулся к девушке…

– Позволь, я посмотрю…

При этом рука его, протянутая к крестику, тряслась как в лихорадке, что изрядно напугало Рене, подскочившего как раз вовремя. Не подоспей он, и Карл, так и не коснувшийся креста, рухнул бы на колени прямо перед Клод.

– Эй, кто-нибудь! – закричал Рене. – Сюда!!!

Через мгновение управляющий герцога, будто карауливший под дверью, заскочил в зал.

– Вашей светлости плохо?!

– Ерунда…

Всё еще бледный, но уже переставший дрожать Карл выпрямился и, указывая на Клод, приказал:

– Отведите… этого мальчика в его комнату… И обращайтесь с ним так, словно это мой сын.

А в ухо Рене, сжав его ладонь, тихо прошептал:

– Идем со мной… Немедленно!

В уже знакомой сокровищнице герцог словно прошлогодние листья смел на пол несколько свитков, прикрывавших, как выяснилось, искусно скрытый среди каменной резьбы рычаг. Этим рычагом он открыл неглубокую нишу в стене и вытащил на свет крошечный реликварий, больше похожий на обтянутые кожей и скрепленные между собой половинки очень крупного ореха. Никаких украшений на нём не было, а грубый замок, скреплявший эти половинки, представлял собой всего-навсего петлю с протянутой сквозь неё палочкой.

– Это то, что я хотел открыть тебе только перед самой смертью, – незнакомым голосом сказал Карл. – Ценнейшая реликвия… Может быть, самая ценная здесь… Но теперь это знак! Знак, чтобы жить… И видимо я не зря прожил свои годы… Смотри, Рене… Смотри и осознавай! Если это не Чудо… если не откровение Божье, то я тогда не знаю, что еще можно так называть!

Герцог открыл замок, бережно разложил половинки реликвария и протянул их зятю.

Внутри, на кусочке тонкого, почти прозрачного холста, лежал странный крестик – точно такой же, как был на шее у Клод.

– Эту реликвию Ги Бульонский якобы получил от старца из какой-то Иерусалимской провинции и никогда никому не рассказывал, что это был за старец, и кому принадлежал этот крест. Но было завещание… или скорее памятка для всех магистров Ордена… И, хотя время еще не пришло, ты должен её прочесть именно сейчас!

Со дна открытой ниши Карл взял почти истлевший от замковой сырости листок пергамента, осторожно, едва касаясь, развернул и, не доверяя драгоценность грубой поверхности стола, поднес его к глазам Рене на собственных ладонях.

Молодой человек, крайне удивленный и озадаченный, взял со стола чадящий светильник, пробежал глазами по строчкам, по весьма условному рисунку какого-то надгробия, потом вчитался, цепенея прямо на глазах, и, наконец, поднял на герцога глаза, полные то ли ужаса, то ли благоговения, то ли восторга.