Марин Монтгомери – Тайное становится явным (страница 78)
– Какое у вас о нем мнение?
– Мое мнение? – хмыкает она. – Полнейший неудачник.
– Его собираются скоро выпустить?
Диана тяжело опирается на стол.
– Без помощи Элизабет – ни за что. А ей он совсем голову задурил.
– Что вы имеете в виду?
– Он вечно пытается убедить ее, будто бы он невиновен.
– А вы как думаете?
– Все уже решил суд. Он там, где ему и положено. Впрочем, Элизабет ему верит, – бурчит Диана. – Он вечно льет ей в уши эту чушь, когда она к нему приезжает.
Я задаю слишком много вопросов, но эта старая крыса через пару часов забудет, что я вообще тут была.
– А часто она его навещает?
– По меньшей мере раз в месяц. Должна поехать туда завтра, – она шарит в ворохе скидочных купонов, пытаясь найти зажигалку. – Погоди, как там тебя зовут?
– Я ее учительница.
Диана скептически поднимает кустистые брови.
– И с каких это пор учителей можно вызвать на дом?
– С тех пор, как приемные родители перестали заботиться о своих детях.
С этим я разворачиваюсь на каблуках и закрываю за собой дверь. Мне очень хочется зашвырнуть ключ от этой квартиры куда подальше.
В каком-то смысле мне жаль Элизабет Рэндалл. Она всего лишь продукт своего воспитания и заложница ситуации, в которую попала. Она самая настоящая жертва. Какой ребенок не хочет верить, что его отец невиновен? Что его всего лишь ложно обвинили? Большинство заключенных ведь так всегда и делают – пытаются убедить окружающих, что они не совершали преступления?
Это не значит, что Элизабет виновата в том, что пытается ему помочь. Она не плохой человек, она просто запутавшийся подросток, переживающий кризис.
Я пишу ей, что немного опоздаю, и завожу машину. Меня разрывает между двумя желаниями – помочь ей и вышвырнуть ее вон из моего дома. И я не могу решить, что же мне делать. Я не хочу рационализировать ее намерения, но также и не хочу осуждать ее, не подумав. А еще у нас с Ноем ожидается ребенок, о котором надо будет заботиться, и это совсем не облегчает ситуацию.
Я должна понять, что она от меня хочет. Она пришла ко мне не случайно. Если Элизабет хочет доказать невиновность своего отца, то, боюсь, помочь я ей совсем ничем не могу. Но остается вопрос: я вообще могу дать Элизабет то, чего она хочет?
Я проверяю, достаточно ли хорошо спрятала в сумочке письма, которые планирую прочитать вечером. Хоть я и стараюсь оставаться спокойной, моя нога все равно непроизвольно отбивает ритм по тормозной педали.
Вот и Элли. Я натягиваю на лицо самое невозмутимое выражение, на которое только способна. Она тут же замечает мое раскрасневшееся лицо и говорит:
– Вы в порядке? Выглядите ужасно.
– Чувствую я себя тоже ужасно.
– Могу я чем-нибудь помочь?
– Мне просто нужно прилечь.
– Сегодня случилось что-нибудь интересное?
Я хочу сказать, что узнала множество интересных фактов, но молчу, уставившись прямо перед собой, на дорогу.
– Да нет. Просто много ездила по городу. У меня было запланировано несколько встреч.
– Я могу просто ездить на автобусе, если вам будет так проще. Это не проблема.
– Я лучше буду забирать тебя сама, – возражаю я, но тон у меня выходит жестче, чем следовало бы. – Ты беременна, так что нам следует думать в первую очередь о ребенке.
Элли откидывается в кресле и закрывает глаза, и какое-то время мы молчим. Еду я быстрее обычного, и сосредоточиться мне сложно. Я рассеянно слежу за дорогой, бесконечно перестраиваясь в плотном потоке машин.
– У вас точно все хорошо? – вдруг нарушает тишину Элизабет.
– Да, а что?
– У вас вид такой, как будто… Не знаю, как будто вы не совсем здесь. Вам из-за беременности так плохо?
– Да нет.
– С Ноем все в порядке? – продолжает допытываться она. – Как его поездка?
– У него все замечательно, – заверяю я и вымученно улыбаюсь, но взять под контроль голос никак не могу.
– Выглядите вы очень напряженно.
Я прищуриваюсь на дорогу и пожимаю плечами.
– Просто… Столько всего происходит.
– Я понимаю. И из-за меня у вас только больше поводов для беспокойства. Простите, Шарлотта, – произносит она и наклоняется, чтобы похлопать меня по руке, а я нервно вцепляюсь в руль. – Завтра после уроков я останусь поработать в кабинете информатики.
– Правда? По какому случаю?
– Мы делаем групповой проект по западной цивилизации.
– И как тебе твои напарники?
– Нормально. Надеюсь, они справятся.
– У меня завтра встреча в колледже, – говорю я. – Так что позвони, когда закончишь.
Она выражает согласие, и мы наконец доезжаем до дома. Я так сильно сжимаю руки, что у меня белеют костяшки.
Больше всего на свете я хочу отправить Элли обратно и исчезнуть. Подальше от Джонатана, от собственной матери, от Лорен. Подальше от прошлого, которое продолжает меня преследовать, как бы я ни силилась от него сбежать.
Глава 47
Как только мы возвращаемся в дом, Шарлотта поспешно скрывается в спальне. Щелкает замок.
Я решаю прогуляться вокруг озера. Мне хочется прочистить голову и подумать о том, что я завтра скажу своему отцу. Но оставлять дверь незапертой мне не хочется – особенно учитывая недавнее ограбление и ту странную женщину, что приходила пару дней назад. В конце концов я решаю выйти через двери на кухне. Двор Шарлотты обнесен забором, а в заборе – калитка, через которую можно пройти в лес, и уже оттуда – к озеру. Сомневаюсь, что кто-нибудь перелезет через забор и заберется в дом, пока я гуляю.
Мимо меня трусцой пробегает группка молодых людей. Я рассеянно провожаю их взглядом. Интересно, что со мной будет лет через десять? Я буду все так же отчаянно пытаться выжить, влача нищее существование, или все-таки смогу добиться чего-нибудь в этой жизни? Хотя бы ради ребенка.
Люди вырастают, это правда. Но могут ли они измениться?
Ну, наверное, некоторые могут. Даже в свои семнадцать я уже заметила – со временем взрослые все-таки задумываются о своих ошибках и хотят загладить вину.
А с другой стороны, деньги развращают. Когда речь заходит о материальных благах, люди словно сходят с ума.
Я помню, как сестра Дианы позвонила ей спустя пятнадцать лет тишины, чтобы извиниться за то, что она сказала всем родственникам, будто Диана лесбиянка. Диана никакая не лесбиянка, но мать у нее была истовой баптисткой, так что в результате ее вычеркнули из завещания, и наследства Диана не получила. Отношения с родственниками у нее тоже стали натянутыми, и в конце концов жизнь Дианы полетела под откос, когда она пристрастилась к алкоголю и азартным играм.
Мысленно я вновь возвращаюсь к своей непростой ситуации. Прошло уже десять лет, а я все еще пытаюсь отыскать правду. Как бы мне ни хотелось верить отцу, с каждым днем это все труднее. Шарлотта буквально воплощает собой доброту. Невозможно представить, чтобы она совершила такое с собственным ребенком. Конечно, у нее свои странности, но я бы тоже ударилась в паранойю после того, как меня скинули с лестницы, словно мешок мусора.
Когда я возвращаюсь к дому, двери на кухню заперты и Шарлотты нигде не видно. Мне приходится обежать дом кругом – я не знаю, как иначе попасть с заднего двора на передний.
Добравшись до крыльца дома, я уже с трудом перевожу дыхание. Жму на кнопку дверного звонка, затем еще раз и еще, прежде чем Шарлотта открывает дверь.
– Почему задняя дверь была открыта? – сразу спрашивает Шарлотта подрагивающим голосом. Я поднимаю руки извиняющимся жестом.
– Я просто хотела немножко прогуляться.
– Я не об этом у тебя спрашивала, – резко говорит она. – Или у меня со слухом проблемы?