Марин Монтгомери – Тайное становится явным (страница 66)
– К тому же, я должна говорить с Дианой, – добавляю я и опускаю солнцезащитный щиток. – Как бы она к тебе ни относилась, она все равно будет волноваться, если ты не появишься дома. И вдобавок заявит в полицию о похищении. Я хочу дать ей контактную информацию, чтобы она знала, как с тобой можно связаться.
Мы замолкаем – слышно только, как в тишине Элли грызет ногти.
– О чем задумалась? – спрашиваю я.
– Просто думаю о мальчишках, – Элли отворачивается к окну. – Не хочу, чтобы они чувствовали, что я их бросила.
– Ты очень о них заботишься, да? – я дотрагиваюсь до ее руки. – Не беспокойся, они могут приходить в гости.
– Может, я просто дам вам номер Дианы? – предлагает Элли. – Можете ей позвонить или написать. Лучше все-таки написать. Диана не отвечает на незнакомые номера. Решит, что вы из налоговой службы или что вы наш домовладелец.
– Ее не будет сегодня дома?
– Нет, она будет на работе. Но если мы увидим ее машину на парковке, можете подняться со мной и поговорить с ней.
Удовлетворившись этим ответом, я решаю сменить тему разговора.
– Как прошли твои занятия?
– Раздражающе.
– Что-то случилось?
– Нет, – Элли хмурит брови. – Ничего не случилось. Просто я ненавижу школу. И вечно все надо выучить в крайне сжатые сроки. Я чувствую, что единственная ничего не понимаю, – она сжимает зубы. – Еще и эти идиоты. Парни вечно устраивают какой-то балаган. Почему они не могут вести себя спокойно?
– Мне жаль, что другие дети так себя ведут, – я морщу нос. – Если бы вчерашнего не случилось…
– Я знаю. Поверьте, я прекрасно это знаю.
Всю оставшуюся дорогу мы молчим, погруженные каждая в свои мысли. Я не могу перестать думать о Ное и Лорен и в конце концов так отвлекаюсь, что чуть не пропускаю поворот, на который указывает Элли. Мне приходится резко ударить по тормозам.
Улицы постепенно становятся проспектами, и чем дальше мы забираемся на восток, тем беднее начинают выглядеть прохожие. Кажется, это беспокоит Элли – она напрягается и сползает в своем кресле пониже, словно пытается спрятаться.
Глава 39
Раньше я не обращала особенного внимания на людей, живших со мной в одном районе. Может, была слишком сосредоточена на собственном выживании. До этого дня они были бесформенной и безымянной массой. Как и я сама.
Но теперь я смотрю на все словно глазами Шарлотты, и ощущается это странно. Осунувшиеся и изможденные, эти люди выглядят изрядно потрепанными жизнью – и я знаю, что выгляжу не лучше. Шарлотта изо всех сил старается держать невозмутимое лицо, но я замечаю, как она морщится при виде бездомной женщины, сидящей на бордюре. У ее ног свернулась дворняжка, в руках у женщины газета, которой она словно отгораживается от всего остального мира. Брошенная и никому не нужная. Совсем как я.
Шарлотта громко вздыхает. Я показываю ей, куда повернуть дальше. Направо. Там, на углу улицы, мужчина торгует поддельными кроссовками Найк и ненастоящими сумками от Прада.
Мой жилой блок – чистые трущобы. Нагромождение зданий грязно-коричневого цвета, абсолютно одинаковых на вид и увенчанных шаткими балкончиками, которые, кажется, вот-вот упадут тебе на голову. На улице валяются разбитые бутылки, сигаретные окурки, а иногда можно наткнуться и на шприцы.
– Третий налево.
Шарлотта включает поворотник и ждет, пока из двора выедет велосипедист. Наконец мы въезжаем на полупустую парковку Мидоуларка. «Полевой жаворонок» – крайне странное название для этого чудовищного строения. Почему его владельцы в свое время решили, что они могут сгладить впечатление, назвав его в честь птицы, я не понимаю и до сих пор.
– Можете припарковаться на месте под номером семьдесят два, – я показываю на пустующее парковочное место Дианы. Слава богу, ее нет дома. Я никогда не познакомлю их по собственной воле, но теперь у меня хотя бы будет возможность сделать вид, что я старалась. Без всякого сомнения, если Диана увидит Шарлотту, то немедленно набросится с расспросами и выдаст меня с головой.
– Это место Дианы?
– Ага.
– Точно ничего, если я здесь припаркуюсь?
– Все в порядке.
Шарлотта начинает расстегивать свой ремень безопасности.
– Давай я схожу с тобой и помогу тебе собрать вещи.
– Э-э, нет, спасибо, – я быстро расстегиваю свой ремень и распахиваю пассажирскую дверь. – Вещей у меня мало, к тому же вам придется подниматься на четвертый этаж.
Меня передергивает от одной мысли о том, что Шарлотта может оказаться в моем грязном бетонном подъезд и хуже того – войти в прокуренную неубранную квартиру. Диана редко утруждает себя тем, чтобы сделать что-нибудь по дому – хотя бы положить на место вещи. К тому же, когда в небольшую квартиру набивается четверо человек, она сразу начинает выглядеть еще меньше и еще непригляднее.
– Элли, – осторожно говорит Шарлотта, – если ты можешь подняться на четвертый этаж, то и я как-нибудь справлюсь.
Я молча наблюдаю за тем, как какой-то бродяга пытается выкопать на нашей помойке что-нибудь, что можно сдать в металлолом. Шарлотта осматривает наш двор тревожным взглядом и спрашивает: «Ты уверена, что сама все сделаешь?»
– Я здесь живу. Это мои соседи.
– Ладно. Но не поднимай ничего тяжелого.
– У меня есть чемодан на колесиках, – пожимаю я плечами. – В подъезде есть пандус, так что спустить его будет легко.
Шарлотта красноречиво приподнимает брови, но уступает и кладет руки обратно на руль.
– Я быстро поговорю с Ноем, пока ты будешь занята, но если понадобится помощь – перезвони мне, и я поднимусь.
Я выдавливаю улыбку и иду через парковку к парадной лестнице. За зданием есть пандус – обычно его используют при доставке каких-нибудь тяжестей. Раньше этот дом был то ли психушкой, то ли просто больницей. А может, это просто слухи, которыми дети постарше пугали меня в детстве.
Я решаю, что подняться по лестнице будет быстрее. Но уже на полпути выбиваюсь из сил, и мне приходится схватиться за перила, чтобы перевести дух.
Когда я подхожу к двери квартиры, то с раздражением обнаруживаю, что она не заперта. Дальше еще хуже. Кухня выглядит так, словно с тех пор, как я ушла, на ней никто не убирался.
Я решаю немного прибраться – Шарлотта все равно занята разговором с Ноем. Я загружаю в посудомойку грязную посуду, затем протираю кухонный стол и стойку. Кухня у нас крошечная, так что я не утруждаю себя мытьем пола, а просто протираю его парой бумажных полотенец. Встать на четвереньки, чтобы как следует этим заняться, я все равно не могу, но благодаря моим усилиям становится немного чище. Мальчишки вообще вечно рассыпают крошки или проливают на пол сок – ну, когда у нас есть еда, конечно.
В гостиной творится форменная катастрофа. Я никак не могу найти пылесос, поэтому просто опустошаю в мусорный пакет пепельницу и собираю по комнате пустые бутылки и консервные банки. Везде разбросаны старые газеты и чеки. Чеки я оставляю, но пока разбираю бумаги, то замечаю пару нераспечатанных конвертов из моей прошлой школы. А под ними – письмо из исправительного учреждения Хаббертон. Брать его с собой в дом Шарлотты я не хочу, так что решаю прочитать прямо здесь. Отец пишет, что хочет извиниться за свою вспышку гнева. Конечно, называет он это по-другому: «помутнение в суждениях». Я отправляю письмо в пакет с мусором вместе со всей остальной почтой.
Потом захожу в комнату мальчишек – там, в шкафу, у меня тайник, где лежат мои вещи. Шкаф старый, встроенный в стену, больше похожий на гардеробную, и им никто не пользуется. Не то чтобы место было таким уж тайным, но там можно хранить что-нибудь крупное, и никто из домашних никогда туда не залезет.
Спальня мальчишек выглядит так, словно по ней прошелся ураган: игрушки и кусочки от паззлов раскиданы по всей комнате, и этот цветной мусор покрывает собой почти весь ковер. Я наступаю на детальку лего и еле сдерживаюсь, чтобы не заорать что-нибудь нецензурное. Хватаюсь за дверцу шкафа, пытаясь удержать равновесие. Немного придя в себя, нахожу чемодан и сгребаю с полки свою одежду.
Этот чемодан со мной уже долгие годы – и вовсе не потому, что я разъезжаю по отпускам. Его мне дали в службе опеки, потому что мне часто приходилось переезжать с места на место.
Я вырываю лист из тетради и пишу Диане записку, в которой сообщаю, что я переезжаю к Джастину. Затем цепляю записку на холодильник и пишу еще одну, на этот раз мальчишкам – о том, как со мной связаться и все такое. Еще раз указываю свой номер на случай, если старая бумажка с номером уже потерялась.
Потом выхожу из квартиры, запираю за собой дверь и ухожу, не оборачиваясь. В подъезде чем-то воняет, и запах такой сильный, что меня чуть ли не выворачивает.
Спускаться по пандусу гораздо легче, чем подниматься по лестнице. И колесики у чемодана все еще неплохо работают и вполне бодро едут по бетонному покрытию.
Шарлотта, должно быть, говорит по телефону через систему автомобиля, подключенную через блютуз, потому что когда я подхожу поближе, то слышу, как она с кем-то разговаривает. Окно у нее немного приоткрыто.
Я встаю за голубым пикапом и прислушиваюсь. Голос Шарлотты звучит нетерпеливо.
– Ну и что мы тогда будем с ней делать? – взволнованно спрашивает она. И продолжает: – Я не хочу, чтобы она была в нашем доме.
Думаю, что на другом конце провода Ной. Он начинает что-то говорить, она пытается его перебить, а затем замолкает.