Марин Монтгомери – Тайное становится явным (страница 59)
Не может такого быть. Это какая-то ошибка. Он же не мог настолько небрежно подойти к вопросу предохранения сразу с нами обеими.
Конечно, Кортни может показаться милой – если вам нравятся взбалмошные блондинки без малейшей индивидуальности, но зато с богатеньким папочкой. Кому такое может не понравиться?
Я закатываю глаза.
Кортни – единственная, кому каждый раз удается вывести меня из себя, буквально уничтожить словами, и Джастин знает это. Он не стал бы так делать. Он не стал бы.
Или все-таки стал?
Я шарю в кухонном шкафчике, пытаясь найти парацетамол – головная боль меня просто убивает. Нахожу баночку и засовываю ее в рюкзак.
Затем я слетаю вниз по лестнице, яростно чеканя шаг, все в тех же черных леггинсах, что и обычно – из-за беременности практически никакие другие мои штаны больше на мне не застегиваются. Из-за беременности и из-за Джастина.
Я выхожу из дома и иду на занятия, сжимая телефон в кулаке. Никогда я еще не хотела попасть в школу так сильно.
Потому что когда я туда доберусь, Джастин за все заплатит. И Кортни тоже.
Глава 34
Этим утром я долго не могу выбраться из постели, просто лежу и читаю свежую газету. Мне нравится читать настоящие, нравится ощущение бумаги под пальцами.
Затем я кладу руку на живот, провожу по нему ладонью, поглаживая. Старый шрам уже почти и не чувствуется.
На меня снова накатывает ощущение дежавю, и я словно заново переживаю все свое горе.
В каком-то смысле, наверное, так и есть.
Я складываю газету и откидываюсь на подушку, мои мысли снова возвращаются к отношениям с Джонатаном Рэндаллом.
Мы были полными противоположностями. Я была жаворонком и вставала рано, он же был совой. Я предпочитала начинать свой день, удобно устроившись за кухонным столом с чашкой кофе в одной руке и газетой в другой, а Джонатан ненавидел сидеть на месте. Ему всегда нужно было чем-то заниматься, и особенно сильно он любил делать что-то своими руками. Строить или ремонтировать. Джонатан вечно заявлял, что у него аллергия на монотонную суету – он называл это «традиционный уклад корпоративной Америки».
Встретились мы по счастливой случайности, как и большинство парочек того времени. Впрочем, теперь бы я не назвала эту случайность счастливой.
Тогда для знакомства нужно было общаться с человеком лицом к лицу – никаких приложений, которые предлагают тебе список людей, основанный на твоих предпочтениях, а ты просто выбираешь из него, смахивая фотографию вправо или влево.
Джонатан тогда устанавливал систему кондиционирования в школе, где я работала. Это была моя первая работа после выпуска из колледжа. Получить степень мне было сложно, но мне это удалось, и теперь я уже год как преподавала пятиклассникам.
Джонатан был непохож на парней, с которыми я встречалась в старшей школе и колледже. Он успел пожить. Точнее, он вел жизнь, разительно отличавшуюся от моей собственной и жизни тех, кого я привыкла видеть вокруг.
Джонатан был полной противоположностью любого мужчины, с которым я когда-либо встречалась. К тому же, моя мать его на дух не переносила, что делало его в моих глазах только привлекательнее. Он не пытался выглядеть небрежно и грубовато, как это делали другие, нацепляя на себя фланелевые рубашки и тяжелые армейские ботинки, – он и правда таким был. Водил мотоцикл, охотился на оленей, рыбачил, любил уехать на машине куда глаза глядят – и брал с собой только консервы и карту. Предпочитал проводить время на природе, а не общаться с людьми. Большую часть времени Джонатан был тих и сдержан. А потом вдруг все резко менялось. Когда он выходил из себя, его было невозможно успокоить, и я быстро познакомилась с этой чертой его характера.
Когда мы встретились, Джонатан был уже разведен. Он был старше меня на пять лет и уже имел маленькую дочь, но утверждал, что бывшая жена не позволяет ему с ней часто видеться. Она все еще звонила ему, рыдая или крича, чтобы тут же повесить трубку.
Я закрываю глаза, и меня захватывают воспоминания.
Был ноябрьский день, самая середина праздников, втиснутых между Хэллоуином и Рождеством. Зима в том году вообще выдалась особенно холодной. Жители Среднего Запада, конечно, каждый год жалуются на плохую зиму, успев за жаркие летние месяцы подзабыть погодные перепетии прошлого сезона, но та зима особенно отпечаталась в моей памяти. Может быть, из-за того, что случилось.
Я помню это очень четко: облачное небо, за окном минусовая температура, а беременность превращает любую проблему в невыносимую. Мы с Джонатаном живем вместе всего несколько месяцев, но беременна я уже пять месяцев.
Я сбежала от властной матери к деспотичному мужчине. Мы снимаем маленький домик – в нем всего одна крошечная спальня. Ну и, конечно же, подвал.
В крови бушуют гормоны, и мы ругаемся с Джонатаном чаще обычного – каждый раз из-за какой-то ерунды. Кто должен мыть посуду, что смотреть по телевизору, почему он не может за собой убрать. То, что я разрываюсь между двумя мужчинами – Джонатаном и Ноем, делает ситуацию только хуже.
Вот только Ной женат.
В тот субботний день машина останавливается у нашего дома с визгом автомобильных покрышек. Я отодвигаю тонкую занавеску и выглядываю в окно – это Джонатан. Он захлопывает дверцу машины с такой силой, что с крыши падают сосульки, и, заваливаясь в дом, чуть не сносит дверь с петель.
Я удивленно отступаю на шаг.
– Ты сегодня рано. Погода плохая?
Вместо ответа Джонатан хватает меня за локоть, подтаскивая к себе.
– Не хочешь мне ничего сказать?
– Что?
– Я не собираюсь тебе повторять.
– О чем ты?
Он грубо хватает меня за подбородок и, брызжа слюной, кричит:
– Ты уверена, что ребенок вообще мой?
– Ты серьезно? Кого я, по-твоему, могла найти в этом захолустье?
– Это не ответ.
– Естественно, он твой. С чего ты вообще такое взял? – говорю я, повышая голос, и это серьезная ошибка. – Ты даже не разрешаешь мне никуда выходить одной.
– Не смей на меня кричать!
Змеи всегда привстают, прежде чем напасть на тебя. И это ценно – так всегда можно понять, когда готовиться к удару. С Джонатаном то же самое – в его глазах появляется безумный блеск, а в следующий момент он уже наносит удар. Прежде чем я успеваю вывернуться из хватки, он отвешивает мне пощечину.
– Если я еще хоть от кого-нибудь это услышу, тебе мало не покажется. Будешь вся в синяках ходить.
– Как на прошлой неделе? – цежу я. – Если что-нибудь случилось с ребенком, я…
– Ты мне угрожать вздумала? – в гневе возмущается он и наматывает мои волосы на кулак. Я инстинктивно прикрываю руками свой внушительный живот. – Принеси мне пива. А потом свали нахрен, и чтобы я тебя не видел.
Затем Джонатан отпихивает меня к стене, чуть ли не впечатав в нее. Прямо надо моей головой висит наша совместная фотография, которую мы сделали в ДжейСи-Пенни. Ну прямо-таки счастливая семья.
Я яростно трясу головой, пытаясь стряхнуть с себя это отвратительное воспоминание. С тумбочки раздается громкий писк, и это помогает мне вернуться в реальность. Но всколыхнувшаяся ярость никуда не девается, и я рву подвернувшуюся под руку газету пополам. Потом еще раз и еще, пока не успокаиваюсь.
Телефон тренькает, сообщая, что мне оставили сообщение на автоответчик, так что я хватаю его с тумбочки и раздраженно тыкаю в экран.
– Здравствуйте, миссис Кобальт, – путает фамилию неизвестный мне голос. – Элизабет сейчас находится в директорском кабинете Вашингтон-Хай. Это очень важно, так что, пожалуйста, перезвоните, как только сможете. Она стала участницей серьезного происшествия.
Происшествия? Кто вообще оставляет такие сообщения на автоответчик? Зачем? Чтобы накрутить человека до невозможности?
Я прижимаю руку к груди и заставляю себя ровно дышать. Сосчитав от одного до двадцати и обратно, я перезваниваю. Трубку снимают на третьем гудке, и я слышу хриплый голос.
– Вашингтон-Хай, у телефона миссис Ирен Марш.
– Здравствуйте, Ирен, это Шарлотта Коберн. Я только что пропустила ваш звонок по поводу Элли.
– Элли?
– Эли-за-бет, – в нетерпении проговариваю я. – Элли Лафлин.
– Кто это?
– Вы только что мне звонили и оставили сообщение, – резко отвечаю я.
– А, да, – произносит она, не обращая никакого внимания на мой грубый тон. – Элизабет увезли в больницу.
– Что? В какую больницу? – ужасаюсь я, а комната перед моими глазами словно начинает вращаться. – Она…
– У нее серьезные проблемы.
– Какие проблемы? – спрашиваю я дрожащим голосом – Ей плохо? У нее выкидыш?
– Что? – с удивлением произносит Марш. Возникает пауза. – Нет. Элизабет нанесла вред другой ученице. Извините, мне звонят по другой линии. Элизабет сейчас с директором Митчумом и офицером полиции в больнице Ковенант. Можете туда приехать?
Я сначала пытаюсь осознать эту новость, затем быстро натягиваю первую попавшуюся одежду и хватаю со стола сумочку. Не знаю, но что я надеюсь, но все-таки пытаюсь связаться с Элли, и отсылаю ей несколько сообщений. Она не отвечает.