Марин Монтгомери – Тайное становится явным (страница 57)
– А зачем вы ее запираете?
– Потому что у меня там лежит куча всего. А по закону о частной жизни я должна хранить записи студентов под замком.
Элли морщит нос.
– А что, если вы случайно выкинете что-нибудь важное?
– Это уже другой разговор. Скорее всего, будут проводить расследование.
Элли снова берет журнал, открывает его, но тут же захлопывает и откладывает.
– Ты в порядке? Как ты вообще себя чувствуешь? – спрашиваю я.
– Нервничаю, – комментирует она и отворачивается к окну. – А вдруг что не так, вдруг что-то неожиданное, что тогда делать? – спрашивает она, прикусив губу.
– Все будет хорошо, – успокаиваю я ее. – Я зайду с тобой, если ты не возражаешь. Чтобы тебе было спокойнее.
Элли задумывается над моим предложением, и ее лицо кривится.
– Ты всегда можешь выставить меня за дверь, если почувствуешь себя неуютно, – добавляю я.
– Шарлотта Коберн! – Элли вызывают в кабинет. Мы обе встаем.
К нам подходит молодая женщина и сообщает, что ее зовут Эмили и она ассистентка врача. Она ведет нас в кабинет, где Элли измеряют температуру, проверяют давление и взвешивают.
Эмили внимательно просматривает заполненные Элли бумаги и указывает на выразительное пустое место под строчкой «История семейных заболеваний». В ответ Элли только смущенно смотрит в пол, избегая пытливого взгляда медработницы. Я сочувственно похлопываю Элли по руке.
– К сожалению, в нашем семейном древе множество пробелов. Я не знала своих родителей, так что Шарлотта ничего не может сказать о своей наследственности.
Элли облегченно вздыхает, а я улыбаюсь Эмили. Та в ответ жмет плечами.
– Вы не единственная, кто ничего не знает о своих родственниках. Ничего страшного. Мы спрашиваем на случай, если есть какие-то наследственные заболевания, которые могут осложнить ход беременности.
И она начинает объяснять, как проходит ультразвуковое обследование, говорит, что процедура будет абсолютно безболезненной, а затем велит Элли надеть одноразовый халат. Заметно, что девочка очень волнуется. Ее взгляд беспорядочно скачет по всей комнате – от аппарата УЗИ к гинекологическому креслу, а затем к образовательным плакатам про деторождение на стене.
Элли начинает переодеваться в халат, и я открываю журнал. Она взбирается на гинекологическое кресло, и теперь ее ноги широко разведены в стороны, а голые пятки беспокойно дергаются в ногодержателях. И мое поведение сейчас не слишком отличается – я нервно стучу ногой по полу.
В кабинет входит женщина, которая представляется Джессикой.
– Сегодня я буду делать тебе ультразвуковую диагностику, – сообщает она, пролистывает бумаги и поднимает взгляд на Элли. – Сначала мы проверим сердце и амниотическую оболочку, посмотрим, как развивается плод и определим срок беременности. Ну что ж, начнем. Обычно нет необходимости делать ультразвуковое исследование вагинально – зонд будет прикасаться только к коже на животе. Это совсем не больно, но гель, который мы используем для исследования, холодный, так что не пугайся.
Джессика старается сделать все, чтобы Элли почувствовала себя комфортно. Спрашивает ее о школе и планах на будущее и в принципе старается поддерживать беседу в непринужденной манере. Я прислушиваюсь к их беседе, выискивая несоответствия с тем, что Элли рассказывала мне раньше. Джессика задает несколько вопросов и мне – раз уж я будущая «бабушка», но сосредоточиться мне трудно.
Об этом редко предупреждают заранее, но если при поверхностном ультразвуковом исследовании не удастся обнаружить сердцебиение, то исследование придется провести вагинально. Если и в этом случае экран аппарата УЗИ останется черным и пустым, значит, либо беременность длится меньший срок, чем ты полагала, либо у тебя развилась анэмбриональная беременность, что в итоге приведет к выкидышу. Раздумывая об этом, я начинаю притопывать ногой громче. Это привлекает внимание Джессики. Ее карие глаза лучатся добротой, и она тепло мне улыбается.
– Наверное, вы вся в предвкушении, бабушка? – говорит она.
Бабушка? Это слово сначала заставляет меня чувствовать себя странно, словно я пропустила важный шаг – сначала стать матерью. Затем я обхватываю руками колени, чтобы точно сидеть тихо и неподвижно.
На живот Элли выдавливают немного холодного геля, и она ахает от неожиданности. Джессика принимается круговыми движениями водить зондом по ее животу. В нужный момент, произнеся заветное «Почти все», Джессика указывает на монитор, и мы обе переводим туда взгляд. Меня охватывает страх, и мне кажется, что Элли тоже, но по другой причине.
Мы завороженно вглядываемся в мешанину движущихся пикселей на экране, которая подтверждает – ребенок благополучно находится в материнской утробе.
– Поздравляю, мамочка, – произносит Джессика и хлопает пациентку по плечу, после чего Элли бросает на меня полный трепета взгляд. – После приема получишь один очень ценный сувенир, – добавляет Джессика и широко улыбается Элли, которая все еще ошарашенно молчит. – Ты хочешь узнать пол ребенка?
Голубые глаза Элли широко распахиваются.
– А его уже можно определить?
– Да. Ты пришла на более позднем сроке, чем большинство женщин.
Я хочу немедленно спросить, кто же родится у Элли, но сдерживаюсь – это должно быть ее решение.
– А знаете что? Не хочу, – заявляет она и одергивает подол халата. – Пусть это будет сюрпризом.
Элли стеснительно улыбается мне, переводя взгляд то на экран, то обратно на меня. Я всегда знала, что в тот момент, когда Элли увидит своего ребенка по-настоящему, она поймет, насколько он важен.
Джессика поздравляет нас еще раз и выходит. Через пару минут в кабинете в сопровождении Эмили появляется врач-акушер, которая здоровается и представляется как доктор Шерил Аванетти. Рыжеволосая и синеглазая, она окидывает нас взглядом поверх очков. Лицо у нее бледное и в россыпи веснушек, и все его черты кажутся крошечными, в том числе и маленький нос, и тонкие губы. Вообще весь ее внешний вид просто миниатюрный. Он словно показывает ее деликатную натуру. Кажется, что ей лет около сорока, волосы собраны в пучок, в ушах висят маленькие бриллиантовые гвоздики.
– Привет, Шарлотта, – произносит доктор Аванетти. – А вы у нас…?
– Мама, – отвечаю я и протягиваю руку. Она тепло ее пожимает, затем пожимает руку Элли и говорит: «Рада встрече».
– Вы уже знакомы с Эмили, моей очень способной ассистенткой, – продолжает доктор Аванетти, при этом моет руки и натягивает пару латексных перчаток. – Судя по результатам ультразвука и дате последней менструации, которую вы указали, думаю, срок беременности от пятнадцати до шестнадцати недель.
Затем она объясняет, что предстоит Элли дальше: – Сейчас мы сделаем мазок Папаниколау – просто чтобы убедиться, что все хорошо. Тебе его раньше делали?
– Да, – говорит Элли.
– Какие-нибудь вопросы? Или, может, тебя что-нибудь беспокоит?
Элли качает головой. Руками она крепко вцепилась в подлокотники кресла.
– Это первая беременность? Были выкидыши или аборты?
Это слово меня ранит. Но, конечно, откуда ей об этом знать…
– Да, первая. На все остальные вопросы ответ один – «Нет».
– Отлично, – высказывает доктор Аванетти и улыбается, обнажая мелкие ровные зубы. – Не пугайтесь, у меня холодные руки.
Взяв зеркальце, доктор приступает к осмотру. Я утыкаюсь носом в журнал.
– Когда нужно будет прийти в следующий раз? – спрашивает Элли.
– Недели через три или четыре, – обозначает период доктор Аванетти, кидая взгляд на настенный календарь. – Если анализы из лаборатории придут хорошие. Мы возьмем тебе кровь после осмотра.
– Сегодня? – удивляется Элли. Ее лицо бледнеет, а рот искривляется в ужасе.
– Думаю, вам можно не беспокоиться, что ваша дочь решит сделать татуировку, – с улыбкой заверяет меня доктор Аванетти и успокаивающе похлопывает Элли по коленке. – Не волнуйся, просто обычный забор крови. Мы проверим уровень твоего ХГЧ, то есть уровень гормонов, и убедимся, что с плодом все в порядке.
Наконец доктор Аванетти заканчивает осмотр, подает Эмили какой-то знак, говорит Элли, что можно одеваться, и перечисляет некоторые наставления:
– Обязательно принимай витамины для беременных и спи побольше. Никакого алкоголя, никакого курения – и от курильщиков держись подальше. Никакой горячей ванны, и пей поменьше кофеина. Сырую рыбу тоже нельзя.
Затем доктор Аванетти передает нам конверт с полным списком рекомендаций и пожимает нам обеим руки на прощание со словами: «Увидимся через месяц. Поздравляю еще раз, новоиспеченные мамочка и бабушка».
Я начинаю стремительно краснеть. Тут в дело вступает Эмили, вручая Элли дополнительные распечатанные материалы о благоприятном и нежелательном. И самое главное – сонограмму.
– Итак, Шарлотта, – говорит Эмили, помогая ей слезть со стола. – Одевайся, пожалуйста, и мы с тобой сходим в лабораторию. Там ты познакомишься с нашим флеботомистом, и он возьмет у тебя кровь на анализ.
Элли трясущимися руками натягивает одежду, и мы вместе выходим в коридор.
– Я подожду тебя здесь, – почти шепчу я ей и направляюсь к доске, на которой висят фотографии улыбающихся младенцев и их преисполненных радостью родителей. Наверное, это семьи, чьей беременностью занималась доктор Аванетти. Сообразив, по пути останавливаюсь и предлагаю: – Давай, я подержу твои вещи.