Марин Монтгомери – Тайное становится явным (страница 47)

– Потому что тогда бы мне пришлось говорить о своем прошлом, – отвечает Шарлотта, устремив свой очень пронзительный взгляд прямо на меня. – Представь, что тебе приходится переживать худшие события твоей жизни снова и снова. Просто из-за того, что ты связалась не с тем человеком. И это больше не твой личный секрет и не твоя личная боль. Потому что кто угодно может найти в интернете про тебя все.

– Вы же сказали, что парень, который с вами это сделал, бесследно исчез? – притворяюсь я, будто ничего не понимаю. – Или я не так поняла?

Лицо Шарлотты напрягается – этот вопрос ей явно неприятен.

– Я не хотела, чтобы ты что-нибудь искала об этом случае. Обо мне.

– Почему? – удивленно спрашиваю я, наклоняя голову.

– Потому что ты начала бы задавать вопросы. Захотела бы поговорить, – вздыхает она.. – А у меня нет желания ворошить прошлое. Понимаешь, о чем я?

Я хочу найти изъян в ее логике, но не могу. Кто вообще захочет, чтобы окружающие постоянно копались в твоем болезненном прошлом? Задавали вопросы о том, о чем ты хочешь забыть? Постоянно напоминали, кем ты был, игнорируя тебя настоящего?

Я пока не готова использовать в отношении Шарлотты слово «невинная», но из того, что я вижу, напрашивается вывод – ей просто в свое время не повезло.

Наверное, я слишком громко вздыхаю, потому что Шарлотта кидает на меня удивленный взгляд.

Я не слишком от нее отличаюсь, верно? Мне тоже не повезло. Ни с отцом, ни с матерью. Такая вот у меня наследственность.

– Чего вы испугались, когда… – тут телефонный звонок прерывает мой вопрос, и, к моему удивлению, Шарлотта поднимается с дивана и уходит на кухню. Я оглядываюсь через плечо – вот она встала у кухонной двери, прислонившись к косяку плечом, и тихим голосом говорит по стационарному телефону. Я и не подозревала, что они еще существуют – и уж тем более, что мне доведется увидеть такой.

С другой стороны, это довольно предусмотрительно – всегда есть запасной телефон на случай, если твой украли.

Я слышу, как она говорит:

– Хорошая мысль, спасибо. Подожди, пожалуйста.

Я притворяюсь, что увлечена журналом, который нашла в плетеной корзинке, стоящей рядом с креслом, и вовремя: Шарлотта входит в гостиную.

– Ной напомнил, что грабитель может попробовать воспользоваться моими кредитками. Не передашь мне ноутбук, пожалуйста?

Шарлотта оглядывает комнату, пытаясь вспомнить, где же она его оставила.

– Хм-м… Наверное, он наверху, в кабинете. Вторая дверь слева.

– Конечно, я сейчас.

Я поднимаюсь на второй этаж. Сначала пробую соседнюю дверь – но она все еще закрыта, как и в прошлый раз. Так что мне ничего не остается, кроме как войти в кабинет. На широком подоконнике я замечаю полосатую сумку для ноутбука, рядом лежат очки для чтения.

Оглядываюсь на дверь, решаю ее прикрыть, чтобы Шарлотта не могла увидеть меня снизу, и замираю у порога, прислушиваясь к ее приглушенному голосу. Отлично – она с кем-то разговаривает.

Я открываю дверь шкафа. На верхней полке стоят несколько коробок, и одна сразу бросается мне в глаза – в отличие от остальных, она никак не подписана.

Встаю на цыпочки, но мои пальцы едва-едва дотягиваются до края полки. Я подпрыгиваю, раз, другой, и наконец мне удается схватиться за угол коробки и сдвинуть ее к себе. Теперь, когда ее край торчит с полки, я могу ее подцепить. С пыхтением сдвигаю коробку с места, тяну ее на себя – и вот она уже летит с полки вниз.

Я внутренне к этому готова, но среагировать должным образом все же не успеваю – пытаюсь поймать коробку, но она с громким стуком падает на пол. Я замираю, опасаясь, что сейчас оттуда свалится что-нибудь еще. Все тихо.

На мгновение я испытываю облегчение, но тут же вспоминаю, что вообще-то я сейчас над спальней Шарлотты, и скорее всего, она уже спешит наверх, чтобы выяснить, что это за грохот. Вот черт.

Я крадусь к двери и выглядываю в щель, ожидая увидеть ее разгневанное лицо, но пока все замечательно – коридор пуст.

Коробка закрыта и перемотана коричневым упаковочным скотчем, так что открыть ее незаметно невозможно – потом нужно будет снова ее заклеить. Пытаюсь найти нужный мне скотч в ящиках письменного стола, но большинство из них закрыты, а в тех, что удается открыть, я нахожу только обычный, прозрачный скотч.

Отношу сумку с ноутбуком Шарлотты вниз и оставляю ее на журнальном столике. Она все еще на кухне, разговаривает, так что я незаметно крадусь в гараж, чтобы поискать упаковочный скотч. К счастью, мне удается довольно быстро найти рулон нужного цвета, оставленный на пластиковом контейнере.

Я возвращаюсь в дом, заготовив оправдание на случай, если столкнусь с Шарлоттой. Скажу, что у меня в кедах дырка, и мне нужен скотч, чтобы ее заклеить.

Я нервничаю, и мне нестерпимо хочется взбежать вверх по лестнице, чтобы побыстрее с этим покончить, но так я только привлеку к себе лишнее внимание. Поэтому крадусь в кабинет, неслышно прикрываю дверь шкафа и отношу коробку в ванную комнату. Там закрываю дверь на замок и осторожно, чтобы не повредить картон, начинаю разрезать скотч.

В желудке тяжело ворочается страх, плечи сводит от напряжения.

Наконец, я срываю последний кусочек скотча и аккуратно снимаю крышку коробки. Внутри лежит детская сонограмма, датированная 2010 годом – как и должна быть. Только вот отцом значится не Джонатан Рэндалл, а Ной Уайлдер.

Я перебираю бумаги и нахожу еще несколько пожелтевших от времени документов, которые ясно указывают – судя по результатам теста на отцовство, ребенок от Ноя.

У меня сжимается сердце. Вот как мой отец получил срок? Он узнал, что ребенок не от него, и сорвался на Шарлотте? И почему Шарлотта сказала мне, что ребенок был от Джонатана, а не от Ноя?

Я вздыхаю. Чем больше я обо всем этом узнаю, тем больше верю, что мой отец действительно виновен. Это делу уж точно не поможет.

Я начинаю чувствовать, что вся эта затея в принципе безнадежна. В этой истории столько давно уже похороненных в памяти фактов и полуправды, что никто никогда не разберется, кто же на самом деле был виноват – все немножко да ответственны за то, что в итоге случилось.

Нет никакой простой и понятной картины, и это меня пугает. Я боюсь, что отец лжет мне. Или что он так долго верил в свою собственную версию событий, что правда для него исказилась, стала неясной и расплывчатой. С его взрывным характером было невозможно совладать – я сама множество раз была этому свидетельницей. Потом я вспоминаю, что Шарлотта тоже лжет – она говорила всем, что ребенок от Джонатана.

Я снова заклеиваю коробку скотчем и прислушиваюсь к звукам из коридора. Вроде бы все тихо – даже как-то тревожно тихо. Я решаю сначала проверить, точно ли в коридоре никого нет, и уже только потом выносить коробку. Мне остается только порадоваться, что я до этого додумалась, потому что, едва открыв дверь, я встречаюсь взглядом с Шарлоттой, стоящей у лестницы этажом ниже.

– Ты в порядке? – спрашивает она, нахмурившись. – Тебя долго не было.

Меня начинает трясти, и я хватаюсь за дверь.

– Меня тошнит, – со стоном говорю я.

– Я скоро спущусь, – и я указываю на журнальный столик. – Ноутбук я принесла.

На лице Шарлотты проявляется облегчение, словно все это время она думала, что я взяла ее компьютер в заложники.

– Спасибо большое, – говорит она. – Приходи, когда станет полегче.

Я дожидаюсь, пока она уйдет в спальню, и быстро возвращаю коробку на верхнюю полку. Когда я спускаюсь вниз, Шарлотта уже сидит перед телевизором и смотрит в экран отсутствующим взглядом. Она молчит и вообще никак не реагирует на мое появление. Я зову ее по имени, она даже не шевелится. Я снова окликаю ее. Тогда она дергается, словно ее ударили. Я делаю несколько осторожных шагов вперед, словно подбираюсь к собаке, которая боится людей. Шарлотта и впрямь выглядит как загнанный в клетку зверь, который вот-вот на тебя бросится.

– Может быть, отнести лед обратно в морозилку? – спрашиваю я. Сидеть на месте мне сейчас не хочется, надо чем-то заняться.

Шарлотта передает мне пакет со льдом, и я спрашиваю, не заварить ли ей чаю. Кажется, Шарлотта уже пришла в себя, по крайней мере ее состояние «как в трансе» явно пропало.

– Да, будь так добра. Можешь просто подогреть в микроволновке горячей воды и потом налить в чашку. Чай с ромашкой и лавандой в кухонном шкафчике, в том, что над раковиной. – После небольшой паузы она добавляет: – И сделай себе тоже чаю, хорошо, Элли?

Я вдруг замечаю, что фотография Шарлотты и Ноя с футбольного матча вернулась на свое законное место. Притворяюсь, что прибираюсь на столике, чтобы иметь возможность посмотреть на фотографию поближе – и краем глаза последить за Шарлоттой.

– Вы повесили ее назад? – спрашиваю я.

– Ага, – отвечает Шарлотта, кажется, не совсем понимая, о чем ее спрашивают. Ее внимание полностью сосредоточено на ноутбуке.

Я считаю щелчки клавиш и внимательно смотрю за движением ее пальцев, пытаясь понять, какой у нее пароль, но она печатает слишком быстро.

Так что я иду на кухню. Там опираюсь на стол, чтобы собраться с мыслями, и снова вспоминаю о Джастине. Где он взял пушку? Он же скейтбордист, мечтающий оказаться на пляже и всю жизнь заниматься серфингом, а не гангстер.

Наверное, спросил у соседей своего брата. Если знать правильных людей, то раздобыть пистолет не так уж и трудно.