Марин Монтгомери – Тайное становится явным (страница 45)

– Да, – соглашаюсь я и делаю глубокий вдох. – Меня резко развернули лицом. На этом человеке была лыжная маска, черная или темно-синяя. Скорее все-таки черная. Одежда вся черная: рубашка с длинными рукавами, штаны-карго, военные ботинки и перчатки.

Махони продолжает свои вопросы.

– Вас ударили кулаком в район левой скулы и потребовали поднять руки. Верно?

– Д-да, – отвечаю я и прикусываю нижнюю губу, стараясь лучше вспомнить произошедшее. – Когда я не отреагировала, потому что была, ну, в шоке, то на меня наставили пистолет и приказали снять мое обручальное кольцо и часы от Тиффани. Еще снять цепочку с крестиком.

Мысль о том, что я потеряла свои украшения, заставляет меня дрожать. Не из-за цены, а из-за связанных с ними воспоминаний, которые для меня были куда важнее.

– В руке у меня был телефон и кошелек. Их я тоже отдала, – добавляю я.

– Это был настоящий пистолет? – вмешивается Спарроу. – Вы заметили какие-то особенности, может быть, модель?

– Я плохо разбираюсь в оружии. Мне показалось, что настоящий. Но я ничего в этом не смыслю.

Я чувствую, как к лицу приливает кровь. Элли не сводит с меня пристального взгляда, ее челюсти плотно сжаты.

– Что случилось дальше?

– Мне велели отдать ключи от джипа. Но тут я увидела, как из магазина выходит работник – наверное, на перекур. И я начала кричать. Тогда меня толкнули на землю.

– И ранения на ваших ладонях получены не в ходе ограбления непосредственно, но потому что вы упали на стекло, верно? – уточняет Махони и отодвигает от себя полупустую чашку кофе. Я замечаю, что у него этих стаканов и чашек целый ряд – и большинство наполовину недопитые.

– Да, я упала на стекло. Кажется, бутылочное.

– Как выглядел этот человек?

Я закрываю глаза, а Элли вкладывает мне в ладонь салфетку. Я киваю в знак благодарности и сморкаюсь.

– Я не знаю. Мне кажется, это был мужчина – он был выше и крупнее меня, но точно сказать не могу. Но выглядел этот человек крепко сложенным.

– Вы заметили что-нибудь необычное там, где на вас напали? Или, может быть, где вы припарковались? Там было освещение? – спрашивает Спарроу.

– Меня затащили за пикап бордового цвета, освещения там не было. Было темно, и я боялась, что у грабителя могут быть… другие намерения. Помню только, как кричала, что я беременна.

Я качаю головой. Даже представить страшно, что могло бы случиться. Спарроу и Махони обмениваются взглядами. Спарроу с чувством бьет по стене кулаком, затем в сердцах выдает: «Черт, ну и выбрал же он время, чтобы вас ограбить».

Я оборачиваюсь через плечо, чтобы на него посмотреть, и он торопливо добавляет: «Это неправильно прозвучало, мэм. Не то чтобы в любое другое время вас можно было грабить, мэм, я просто имел в виду…»

– Я понимаю, что вы имели в виду, – слабо улыбаюсь я ему.

– Грабитель носил какие-нибудь украшения? Серьги, цепочку? И вы рассмотрели его глаза?

– Никаких украшений я не видела. Глаза, кажется, были зелеными, – отвечаю я и тру лицо ладонью. Затем говорю: – Мы, вообще, скоро закончим? Я очень устала и хочу спать. Хотя сегодня мне это вряд ли удастся… Но в любом случае я хочу пойти домой и лечь.

– Конечно, – соглашается Спарроу. Махони поднимает взгляд от бумаг и устремляет его на Элли.

– Элизабет, вы сможете отвезти Шарлотту домой на ее машине?

Я едва заметно ей улыбаюсь.

– Прости, что я тебя во все это впутала, но я вряд ли смогу сама сесть за руль.

– Я понимаю, – Элли ерзает на стуле. – Хорошо, я поведу машину.

– Спасибо за помощь, джентльмены.

Дальше мне рассказывают, как лучше подать заявление в страховую компанию насчет украденных ценностей, и сообщают, что подробный отчет будет готов после того, как они зададут вопросы работнику магазина, который помешал грабителю.

Махони встает – на сей раз в полный рост.

– Мы со Спарроу проводим вас.

Мы следуем за офицерами и через заднюю дверь выходим из красного кирпичного здания полицейского департамента на парковку. Махони передает Элли ключи от моей машины и велит проследить, чтобы я приложила к синяку ледяной компресс. Спарроу же улыбается и вежливо похлопывает меня по плечу.

– Мы будем держать вас в курсе дела.

Элли садится за руль, и я замечаю, что движения у нее неуверенные. Она медленно регулирует под себя боковые зеркала и сиденье, словно оттягивает наступление того момента, когда ей придется завести машину.

– А ты сможешь вести машину? – вздыхаю я. – Надо было сначала спросить, хочешь ли ты вообще вести чужой автомобиль. Наверное, нужно было просто вызвать такси… Просто ты живешь рядом.

Элли боязливо включает заднюю передачу.

– Нет, все в порядке. Просто я не очень к этому привыкла.

– У тебя же есть права? – осторожно спрашиваю я. – И ты умеешь водить?

– Ага, – отвечает Элли и осторожно дает автомобилю задний ход, поглядывая через плечо. С камерой заднего вида она явно не знакома. Когда та начинает пиликать, Элли тут же испуганно вдавливает тормоз.

– Постой-ка минутку, – говорю я и показываю Элли, как пользоваться камерой заднего вида, на какие кнопки нужно нажимать и что означают символы на экране. Ее лицо смягчается, и она улыбается с явным облегчением.

– Ты часто садишься за руль? – спрашиваю я.

– Не слишком, – подумав, отвечает Элли. – Своей машины у меня нет. Да и эта больше, чем та, к которой я привыкла.

– Тебе будет удобнее ехать по шоссе или срезать?

– Без разницы. Как быстрее?

– Хорошо, сейчас выберем кратчайший маршрут, – обещаю я и нажимаю на кнопку «Домой» во встроенной системе навигации. На экране вспыхивает карта. – Просто делай то, что говорит голосовой навигатор.

Мы едем в молчании – не считая, конечно, редких указаний навигатора. Я хочу дать Элли время привыкнуть к ощущениям. Когда мне кажется, что она уже освоилась, я нарушаю тишину.

– Твоя приемная мама вообще пускала тебя за руль?

– Обычно нет, – говорит Элли, не отрывая взгляда от дороги. – Нам нужно остановиться где-нибудь по пути?

– Нет, – отвечаю я и осторожно дотрагиваюсь до синяка. – Просто езжай домой.

Элли останавливает машину на красный свет и пользуется моментом, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Зачем вы были в этом магазине?

– В смысле? – я поднимаю брови. – Ходила за продуктами. Думаю, они все еще лежат там, где я их уронила.

– Да, но почему вы выбрали магазин на углу Двенадцатой и Мелчер-стрит? Это скверное место, – произносит Элли и медленно убирает ногу с педали газа.

– Мне там нравится тайская еда. Хотела взять… Ладно, на самом деле я хотела занести продуктов тебе. Ты говорила, что Диана не слишком хорошо вас кормит.

Элли резко втапливает педаль тормоза, и меня бросает вперед.

– Шарлотта, вы уже столько для меня сделали. Пожалуйста, не надо беспокоиться за меня. Или за мальчишек, или за ребенка…

– У тебя на подходе малыш, о котором нужно беспокоиться, – возражаю я и откидываюсь в кресле, сложив на живот руки.

– А ваш ребенок… Вы с ним в порядке?

– Надеюсь. Это было страшно, но закончилось все быстро. Слава богу, что тот сотрудник вышел на улицу…

Меня прямо передергивает при мысли о том, что все могло бы сложиться куда как печальнее. Я снова и снова мысленно говорю себе не думать об этом.

Тут Элли выворачивает руль, чуть не задев машину в соседнем ряду.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спрашиваю я, смотря на ее трясущиеся руки.

– Да, просто не привыкла водить, – с легкостью произносит она, но смотрит прямо перед собой, на дорогу. – Лучше мне помолчать и сосредоточиться.

Мы снова сидим в молчании, постепенно добираясь до благополучной части города. Улицы становятся шире, дома – больше, а дворики – просторнее и явно ухоженнее. Шаткие деревянные заборы сменяются коваными оградами, а названия районов звучат все более и более шикарно. Айрон-Гейт, Вуден Коув, Виллы Брадбури. И наконец, Плезантон-Лейк.