Марин Монтгомери – Тайное становится явным (страница 44)
Затем он уточняет мой адрес и даже пару раз переспрашивает, чтобы убедиться, что записал его верно.
– Офицер Спарроу будет через пятнадцать минут. Номер машины – 1070.
Я быстро набираю Джастина, пока загоняю мальчишек в ванную, чтобы они почистили зубы и переоделись в пижамы. Джастин не отвечает.
Потом я иду к Сандре, нашей соседке снизу. Иногда, если другого выхода у меня не остается, я прошу ее посидеть с мальчиками. Она живет со своим парнем, и по ночам тот всегда работает.
Затем я пишу Диане записку, отправляю мальчишек к Сандре и спускаюсь вниз.
Джастин все еще не отвечает.
Офицер Спарроу вылезает из машины и приветствует меня. Думаю, ему не впервой приезжать в этот район. Полицию постоянно сюда вызывают по уйме причин – вандализм, вооруженные нападения, домашнее насилие.
– Что случилось с Шарлоттой? – спрашиваю я, когда патрульная машина трогается с места.
– Шарлотту ограбили.
Я ожидаю услышать, что ограбили у колледжа, но нет.
– На парковке у продуктового магазина, на углу Двенадцатой улицы и Мелчер-стрит, – продолжает офицер.
– Это ведь в нескольких километрах отсюда? – пораженно спрашиваю я. Этот магазин находится в нашей части города – крайне далеко от дорогих супермаркетов, которыми должна пользоваться Шарлотта. Что она тут забыла, да еще и ночью?
Меня это беспокоит. Я пытаюсь списать мучающее меня тяжелое чувство в груди на изжогу, но на самом деле мои мысли вот о чем.
А вдруг Шарлотта решила купить продукты здесь, в этом районе потому, что хотела привезти их мне? Потому что она знала, что денег у нас нет, и со мной живут еще двое маленьких детей, которых нечем кормить?
В горле у меня пересыхает, словно я песка в рот набрала.
– Вы поймали грабителя?
– Нет. Шарлотта в состоянии шока, так что не может дать подробные показания. Мы надеемся, что с тобой она успокоится и сможет лучше описать человека, который на нее напал.
– И вы уверены, что она была в магазине на Мелчер-стрит?
Спарроу скашивает на меня взгляд.
– Да. Ты туда ходишь?
– Иногда. Потому что я рядом живу, но она-то нет.
– Кажется, ты знаешь, как себя вести в таких районах. Но все-таки будь осторожнее на парковках. Обращай внимание на то, что происходит вокруг. Не вынимай на улице телефон и почаще осматривайся. Ну и паркуйся только в хорошо освещенных местах.
– Да я здесь выросла, – говорю я, согласно кивая при этом. – А она-то что вообще в этом магазине забыла? Она живет рядом, – я делаю на этом особый акцент, – с гораздо более дорогими и безопасными магазинами.
– Сказала, что у нее были какие-то дела, – говорит Спарроу и бросает на меня еще один взгляд. – Думаю, она хотела занести тебе продуктов. Сказала, что у нее в Мидоуларке живет друг. Думаю, она имела в виду тебя.
– Ну теперь я себя дерьмом чувствую, – бормочу я.
– Проблемы дома? – дружелюбно спрашивает Спарроу.
Он даже не представляет, насколько я себя сейчас ненавижу. Шарлотта попыталась сделать для меня что-то хорошее – и вот куда это ее привело.
Я запускаю руку под рукав и наощупь нахожу шрам, который обычно прячу под кожаным браслетом. Обвожу его выпуклую линию, чувствуя, что я все это заслужила. Поганый характер моего отца губил жизни всех людей, с которыми он был связан. И этот шрам – просто еще одно напоминание о его дурном нраве. И сейчас я задаюсь вопросом – а что, если Шарлотта невиновна? Что, если я просто продолжаю портить жизнь травмированной беременной женщине, очень эмоционально уязвимой при этом?
Спарроу прерывает мой поток мыслей.
– Я не пытаюсь тебя осуждать и уж тем более не пытаюсь лезть не в свое дело. Я просто тоже тут вырос. Мама сидела на наркотиках.
Он с чувством хлопает рукой по рулю.
– Так что мы должны держаться вместе. Особенно, когда вокруг столько болванов.
– Как вы вообще смогли выбраться из этой дыры?
– У меня в школе был наставник. Мой тренер, он мне задницу каждый день надирал. Ненавидел я его иногда просто жутко. Зато в итоге получил стипендию за успехи в баскетболе и попал в колледж. Слава господу, – произносит он и быстро поднимает глаза к небу.
– У меня оценки слишком плохие для колледжа.
– Старшая школа – еще не главное. Ты все равно можешь поступить.
– Наверное.
Я решаю не добавлять, что ко всему прочему я еще беременна, на грани вылета из школы, и вот-вот выйду из программы по опеке. Я спешу сменить тему, пока Спарроу не задал новых вопросов.
– С Шарлоттой все будет хорошо? – задаю я вопрос и нервно ерзаю в кресле, беспокоясь о ее ребенке. Я сказала Джастину, чтобы он не смел делать ничего, что может угрожать ее беременности. Да, Шарлотта, может, и наделала бед моей семье, но если с ребенком что-то случилось – я такого не вынесу.
– Да. Ей просто нужно немного времени, чтобы оправиться. Она до смерти перепугалась. Шарлотта не из нашего теста сделана, понимаешь, о чем я? – хмыкает офицер. – Очень милая женщина. Видно, что жилось ей всегда хорошо. Счастливица.
Мне хочется сказать ему о Джонатане Рэндалле. Об известном по газетам канзаском суде. Но пусть он лучше как-нибудь прочитает про Шарлотту Коберн сам.
Спарроу паркуется возле участка, рядом с черным джипом Шарлотты.
– Представь, что на тебя кто-нибудь напал, – замечает он. Мне хочется ответить, что тут даже представлять не придется, но я молчу. Просто боюсь, что когда я войду в полицейский участок, мне тут же впаяют статью.
Я засовываю руки в карманы и медленно следую за Спарроу.
Глава 26
Крепко сцепив дрожащие руки, я сижу на неудобном складном стуле в кабинете – если, конечно, его так можно назвать. Это клаустрофобически маленькое помещение, способное активировать мои самые сильные страхи и опасения.
Я слышу, как в дверь позади меня входят офицер Спарроу и Элли. Офицер Махони привстает со своего стула, чтобы их поприветствовать, в то время как я остаюсь неподвижно сидеть, смотря в пространство перед собой. Он взмахивает рукой, указывая на соседний стул, заваленный бумагами.
– Здравствуй, Элизабет, спасибо, что приехала. Спарроу, освободишь для Элизабет немного места? – спрашивает Махони, видя, что стол, как и стул, едва проглядывает из-под бумаг и папок.
– Сейчас сделаем, – отвечает офицер Спарроу и одним движением смахивает со стула все лишнее, а затем отходит к стене и облокачивается на нее плечом.
Элли неуверенно садится на краешек стула. Спина у нее неестественно прямая, взгляд мечется по крошечному кабинету. Я смотрю на нее глазами, полными слез. Интересно, у меня сильно опухло лицо? Сейчас на моей левой щеке красуется синяк, который наверняка станет пурпурным к тому времени, как мне предоставится возможность посмотреть в зеркало.
– Спасибо, что пришла, – шепчу я Элли. Она ошарашенно рассматривает мои перебинтованные руки, потом наклоняется поближе.
– О боже. Что случилось?
– Спарроу объяснил вам, что произошло? – спрашивает Махони, переводя взгляд с Элли на своего коллегу.
– Да, – отвечает Элли.
– Нападавший толкнул Шарлотту в битое стекло. – Махони морщится, взглянув на мои руки. Плечи у меня начинают трястись. – К счастью, обошлось без швов. И ключи от машины были у нее в руках, так что автомобиль не тронули.
– Так что, все дело в машине? – спрашивает Элли. Махони в ответ пожимает плечами.
– До конца не ясно – подозреваемый быстро сбежал. Но похоже на то.
Я снова заливаюсь слезами, и меня просят еще раз повторить показания, чтобы удостоверится, что все детали внесены верно. Я спрашиваю у Элли, хочет ли она все это слышать. Она кивает и говорит: «Я здесь, чтобы вас поддержать».
Пока я отвечаю на вопросы офицеров, Элли сидит совершенно неподвижно, словно боится пошевелиться. Думаю, тут и есть доля вины Махони – он изо всех сил старается сделать голос помягче, но в результате почему-то его интонации становятся только более сердитыми. Он не поднимает взгляда от своих заметок.
– Это произошло около половины десятого вечера, рядом с продуктовым магазином «Ван Хессен», на углу Двенадцатой и Мелчер-стрит?
– Да.
– Вы вышли из магазина, когда неизвестный подозреваемый схватил вас в нескольких метрах от вашего черного джипа, номерной знак KTZ013?
Я киваю.
– Вас дернули за капюшон куртки, и после этого вы впервые увидели нападавшего?