Марин Монтгомери – Тайное становится явным (страница 42)

– Знаю, Диана, – буквально со стоном соглашаюсь я. – Я прекрасно это понимаю.

– Хотелось бы мне сделать для тебя больше…

– Больше чем что? Чем это? – презрительно спрашиваю я и взмахом руки обвожу нашу убогую обстановку. – Да где угодно лучше, чем здесь.

– Ну, здесь у тебя хотя бы есть крыша над головой, и ты не живешь на улице.

– Скоро я именно там и окажусь, – подавленно говорю я.

– Ну, может быть, мы что-нибудь придумаем. Найдешь работу, сможешь платить аренду, – рассуждает она, выпячивая нижнюю губу. – Папаша ребенка – этот выскочка-скейтбордист? Красивый такой?

– Джастин? – спрашиваю я. – Ты про Джастина?

– Ага, этот, – соглашается она и снова взмахивает в воздухе сигаретой. – Я же помню, он еще хочет сделать что-то со своим скейтбордом.

И Диана прихлопывает в ладоши, радостная, что так хорошо все помнит. Мне приходится срочно ловить тряпку, пока мой импровизированный компресс не полетел в унитаз.

– Он собирается тебе помогать?

– Диана… – начинаю я и с трудом сглатываю. – Нет никакого папаши. Я не беременна. Это просто грипп, у нас полкласса болеет.

– Ну конечно, – отвечает Диана, не сводя с меня пристального взгляда. Я вижу каждую морщинку на ее преждевременно состарившемся от никотина и алкоголя лице.

– Можно мне в твоей кровати поспать? Я неважно себя чувствую.

Мне крайне неприятно говорить это Диане. Но я чувствую себя смертельно вымотавшейся, мне даже глаза сложно держать открытыми, каким бы нервным ни был наш с Дианой разговор. Я бы могла лечь на пол прямо тут, в крошечной ванной комнатке размером со шкаф, и проспать несколько дней. Или даже несколько лет, как Рип ван Винкль.

– Ну, если ты правда заразилась «гриппом», как ты уверяешь, – говорит Диана, закавычивая свои слова жестом, – то нет. Мне нельзя болеть, у меня сегодня вечером смена.

Она отбирает у меня уже ненужную мокрую тряпку.

– Иди отдохни. Попозже ты должна будешь присмотреть за мальчишками.

Она выходит из ванной и захлопывает за собой дверь, заставляя хлипкую дверную раму издать тяжкий стон. Я нашариваю рукой край раковины и с трудом поднимаюсь на ноги. Взгляд тут же падает на запятнанную поверхность – все в этом доме видало лучшие дни. Можно даже викторину устроить – какой ящик в тумбе под раковиной откроется, а какой давно уже насмерть заклинило.

Вкус во рту стоит просто отвратительный. Я долго тру язык зубной щеткой и полощу рот ополаскивателем, стараясь избавиться от привкуса рвоты и желчи.

Когда я заканчиваю, то все еще чувствую себя неважно и просто опускаюсь на блеклый линолеум. Из гостиной доносится шум телевизора – показывают какую-то мыльную оперу, которую Диана выкрутила на максимальную громкость.

Я обхватываю колени руками и сворачиваюсь в клубок на стареньком коврике для ванной. Потом стаскиваю с крючка полотенце, чтобы накрыться им, словно пледом.

Диана что-то громко выговаривает телевизору – или, может быть, кричит на меня из-за двери. Мне все равно. Я закрываю глаза и медленно соскальзываю в сон.

В этом сне я почему-то вижу Шарлотту и своего отца. Их силуэты пляшут перед моими глазами, они оба чего-то от меня хотят, и выражения лиц у них совершенно разные, но в то же время искажены одинаково гротескно.

Они что-то пытаются у меня узнать, задают одни и те же вопросы, снова и снова, по кругу, но никто не слышит, что я отвечаю – словно кто-то забрал мой голос.

Не в силах больше этого выносить, я кричу во весь голос, прижимая к ушам ладони, но они не перестают. Шарлотта и мой отец продолжают свой бессмысленный, односторонний разговор. Я кричу все громче и громче, а они говорят все быстрее и быстрее, до тех пор, пока наши голоса не сливаются в одну неразборчивую какофонию.

Затем я вдруг оказываюсь в пустой темной комнате на холодном бетонном полу. Потолок начинает двигаться – и двигается он ко мне, медленно сокращая расстояние. Сантиметр за сантиметром потолок ползет на меня, и вот я уже могу дотронуться до него вытянутой дрожащей рукой.

Я упираюсь в потолок ладонью, и вдруг он оказывается совсем близко, так, что я упираюсь в него уже носом. А он продолжает свое неумолимое движение. Запах краски и сигаретного дыма забивает мне ноздри, тяжесть потолка выдавливает последний воздух из легких. Я хочу закричать, но не могу.

И тут я резко просыпаюсь. На моей груди сидит один из мальчишек – из-за этого мне и казалось, что я задыхаюсь. Увидев, что я больше не сплю, он начинает тянуть меня за волосы и хихикать.

– Почему ты спишь в ванной, глупенькая?

– Такая вот я дурачина, – отвечаю я и принимаюсь его щекотать. – Так, слезай с меня, и я сделаю вам чего-нибудь пожевать.

– А у нас разве еда есть?

Этот вопрос разбивает мне сердце. Я даже задумываюсь над тем, что, может, идея Джастина не так уж и плоха.

– Скоро у нас будет целая куча еды, – обещаю я и щелкаю его по носу. Встаю я, придерживаясь за вешалку для полотенец. Правда, придерживаясь очень осторожно, потому что не хочу вырвать эту ржавую рухлядь из стены.

– Нам что-то под дверью оставили, – мальчишка хватает меня за руку. – Пойдем, покажу!

И он крадется к входной двери на цыпочках, сложив пальцы пистолетиком – должно быть, мы на секретной миссии. Мы добираемся до коридора, и он пристально осматривается, выискивая злодеев, притаившихся по углам.

Наконец мы открываем дверь.

– Вот, – говорит мальчишка, указав пальцем вниз, на полиэтиленовый пакет, перевязанный бечевкой. Он лежит на грязном дверном коврике, о существовании которого я до сегодняшнего дня и не подозревала.

Ну чудесно. Джастин что, занес вещи, которые я когда-то оставляла у него дома? Чтобы я точно не забыла, что мы расстались?

Глаза снова наполняются слезами, и я быстро вытираю их тыльной стороной руки. Нет, это не мог быть Джастин. Сейчас начало учебной недели, и у него полным-полно занятий – я прекрасно знаю его расписание.

Может, это наши соседи, как всегда, забыли донести мусор до бака? У одного из них, помнится, есть терьер, за которым он не любит убирать и который вечно начинает драку с питбулем, живущим этажом ниже. Никак не могут решить, кто из них главнее. А мне кажется, этот терьер здорово смахивает на Диану.

Я осторожно дотрагиваюсь до пакета, словно опасаясь, что он может меня укусить. К счастью, собачьим дерьмом не пахнет. Наверное, просто чей-то мусор.

Я решаю выкинуть пакет в мусорный бак – правда, мне придется лицом к лицу встретиться с кишащими там крысами и тараканами.

И все-таки я решаю на всякий случай заглянуть в пакет – может, кто-то оставил объедки, еще годные в пищу?

Внутри меня ждет быстро нацарапанная записка от соседа о том, что на парковке кто-то спрашивал, где нас найти. В районах типа нашего соседи предпочитают сами отнести посылку к чьей-то двери – никто не хочет случайно сдать ближнего своего копам или кому похуже.

А под запиской лежит маленькая картонная коробочка. Мне начинает становиться не по себе. Внутри еще одна коробочка – белая и гладкая. Телефон.

Не мой телефон, старый и сломанный – нет, я держу в своих руках модель не в пример круче, и, к тому же, абсолютно новую.

Не знаю, что удивляет меня больше – что его не успели украсть или то, что я в принципе обнаружила на пороге своей квартиры новенький телефон. Наверное, остальные жильцы подумали то же, что и я, – либо это мусор, либо собачье дерьмо. Никто бы не додумался оставить без присмотра подарок в таком месте.

Прижимая посылку к груди, я думаю, что со стороны Джастина это очень мило. Но почему он сам-то ее не занес? И вдруг я обращаю внимания на вложенную в коробку бумажку.

«Если ты беременна, то без телефона никак не обойтись. Я добавила твой номер телефона в свой тарифный план, так что сим-карту можешь не менять.

Челюсть у меня отвисает. Я даже почти чувствую себя виноватой, ведь всего лишь прошлым вечером обсуждала с Джастином, как бы нам ограбить эту женщину.

Этим вечером, через несколько дней после торжественного прибытия телефона, я сижу дома – помогаю мальчишкам с уроками. Дианы, как всегда, нет. Скорее всего, сейчас она проигрывает свою копеечную зарплату в казино.

До этого я успела загнать мальчишек в душ, не забыв выяснить, есть ли у нас вообще мыло, которым можно помыться. Диана к гигиене относится весьма снисходительно и никогда не проверяет, чем мальчишки на самом деле занимаются, когда отправляются в ванну. А они в этом вопросе ничем не отличаются от большинства своих сверстников, и мочалка для них подобна карам египетским. В конце концов, душ ведь занимает целых пять минут, которые можно потратить на игру с машинками или обстреливание соседских пацанов из игрушечных пистолетиков.

Лежащий на столе телефон начинает жужжать. Наверное, это снова звонит Джастин со своим очередным криминальным планом. Мы договорились – никаких смс на тему Шарлотты. Это будет слишком очевидный след к нам, если с ней что-нибудь случится.

Я не очень хочу говорить с Джастином, когда мальчишки сидят рядом, поэтому замираю, не решаясь ответить на звонок. Но потом понимаю, что звонит не Джастин, – этот номер мне вообще не известен. Я в таких случаях никогда не отвечаю. Диана раньше вечно давала коллекторам мой номер в надежде, что они начнут донимать меня, а не ее. Телефон замолкает.

Я мрачно смотрю на его потухший экран. Ну что, будешь звонить еще?