Марин Монтгомери – Тайное становится явным (страница 29)
– Прости. Мне пришлось дожидаться, пока друзья моего брата сдвинут свою машину. Эти идиоты припарковались так, что выехать было невозможно.
– Прошло больше часа!
– Прости меня, – повторяет Джастин и пытается меня успокоить, поглаживая по колену. – Что вообще происходит?
– Все и сразу.
– Хочешь переночевать сегодня у меня?
– Ты прекрасно знаешь, что я не могу. Мне нужно проверить, как там мальчишки. Дианы, кажется, нет дома, и ее телефон не отвечает.
– Она всегда где-то шляется, – мрачно говорит Джастин. – Ей бы пора привыкнуть, что тебя может и не быть дома.
– Ну, скоро ей придется с этим смириться.
Джастин давит на газ, и машина набирает ход.
– Что она вообще планирует делать, когда мы уедем?
– В смысле «будем жить вместе»?
– Ну, я мыслил масштабами покрупнее.
– То есть?
– Запад.
– Какой еще запад? – я поднимаю брови и набираю в грудь воздуха.
– Калифорния, – поясняет он и слегка тянет меня за ухо. – Западное побережье. Лучшее побережье!
– И как мы собираемся переехать в Калифорнию? Жить там дорого. Мы даже тут квартиру снять не сможем.
Джастин с гордостью указывает себе за спину, на скейтборд.
– Калифорния бы отлично помогла моей карьере.
– А что, если нам что-то помешает?
– Что, например? – уточняет он и приглушает звук отчаянно вибрирующей стереосистемы. – Твой отец, что ли?
– Ты хочешь пожениться? Не сейчас, вообще. Завести детей? – спрашиваю я.
– Малыш, я не знаю. Я пытаюсь для начала хотя бы со старшей школой справиться. – Он осторожно обгоняет медлительный грузовик. – Когда-нибудь, конечно, хочу. Но не в ближайшее время.
– Если я окажусь беременна, что ты сделаешь?
Джастин ничего не отвечает, но его руки крепче сжимают руль. Я знаю, что он меня слушает, поэтому продолжаю.
– Ты захочешь, чтобы мы воспитали ребенка сами? Или отдали на усыновление? Или ты захочешь, чтобы я сделала аборт?
– Господи, Элизабет, да что сегодня с тобой такое? Откуда все эти вопросы? – Его обычно приятное лицо искажается некрасивой гримасой, будто кто-то подложил ему под нос тухлятину. – Ты просишь тебя подвезти, а потом начинаешь засыпать меня гипотетическими предположениями?
Я смотрю только на свои руки, на туго переплетенные, сцепленные пальцы. В такой же тугой узел сейчас завязан мой желудок.
– Элизабет, – обращается ко мне Джастин и резко останавливает машину на парковке у моего дома. – Посмотри на меня.
Ну, во всяком случае, на Джастина мне смотреть гораздо приятнее, чем на свою улицу. Хорошо, что сейчас уже ночь. Мой убогий дом в темноте выглядит чуть менее отвратительно – можно разглядеть только очертания переполненных мусорных баков и заброшенных ржавых машин, которые годятся лишь на металлолом.
Джастин берет меня за подбородок, и его голос смягчается.
– Малыш, давай посмотрим на вещи реально. Ты живешь с приемной мамой в крошечной квартирке вместе с тремя, а иногда и четырьмя другими людьми одновременно. У тебя даже собственной спальни нет. Я живу в каком-то импровизированном студенческом братстве среди людей, которые выращивают травку. Просто представь себе это. Мы, с рыдающим младенцем, спим на веранде под грохочущую музыку этих идиотов.
Он морщится. Мои глаза жгут слезы – Джастин прав.
– Разве ты не хочешь чего-то большего? – продолжает он, экспрессивно взмахнув рукой. – У нас за душой нет ни гроша. Я работаю на свалке металлолома, ты не работаешь вообще, потому что Диана держит тебя за няньку.
– Но я начала…
Джастин качает головой, обрывая меня.
– Это не важно, – говорит он и нежно вытирает слезы с моих щек. – Я очень хочу выбраться из этой дыры. Побывать где-то еще, жить рядом с пляжем, там, где хорошая погода. Начать жить по-настоящему. Добиться чего-то – ну, знаешь, кроме очередного шрама от ненормального мужика моей матери. – Джастин осторожно убирает прядку волос, прилипшую к мокрой от слез щеке, и целует меня в лоб. – Твои волосы выглядят просто чудесно. Тебе очень идет.
– Спасибо, – бормочу я. Затем расстегиваю ремень безопасности и выбираюсь из машины под пристальным и очень печальным взглядом Джастина.
– Элизабет! – окликает он меня, когда я уже почти добираюсь до двери. Я останавливаюсь не сразу, постепенно замедляю шаг. У меня нет желания поворачиваться, нет желания слышать то, что он собирается сказать.
Потому что глубоко внутри я уже и так это знаю.
Наконец, я заставляю себя обернуться. В глазах Джастина стоят слезы, и я вижу в них отражение боли и какой-то глубокой внутренней пустоты.
Я знаю это, потому что чувствую то же самое.
– Единственное, что я знаю – это то, что я люблю тебя. Никогда в этом не сомневайся, ясно? Но все это заставило меня задуматься о том, насколько у нас вообще все серьезно. Я не хочу тебя ни в чем сдерживать. Равно как и наоборот. Скейтбординг – это для меня все, ты же знаешь. Я хочу, чтобы моей жизни никогда не коснулись пустота и бессмысленность.
Мне слишком плохо, я даже не могу говорить, поэтому только киваю.
– Элизабет, я считаю, мы должны сделать паузу в отношениях. Позволить себе побыть просто подростками.
Я просто молча разворачиваюсь, чувствуя, что весь мой мир только что рухнул, и бегу к лестнице, ни разу не оглянувшись назад.
Глава 18
Вечер оставил после себя усталость и острое чувство вины. Боюсь, что я отреагировала слишком остро. Я ведь совсем не собиралась ни кричать на Элли, ни пугать ее.
С другой стороны, чувствую я раскаяние или нет – дело десятое. Я не терплю воровства, и неважно, хорошие ли были у нее намерения или нет. И мне необходимо иметь возможность доверять человеку. Элли, конечно, вряд ли поймет, почему для меня некоторые вещи гораздо важнее, чем для большинства других людей.
Когда я возвращаюсь домой, то сразу поднимаюсь в кабинет, не задержавшись даже для того, чтобы выпить чаю с лавандой и ромашкой, который я всегда завариваю перед сном. Я переодеваюсь из платья в пижамные штаны и одалживаю у Ноя футболку, прежде чем сесть за стол и заняться работой. Мне нужно поставить оценки, но я никак не могу сосредоточиться. Мысли постоянно уплывают, и мне приходится по нескольку раз перечитывать один и тот же абзац. Слова как будто расплываются у меня перед глазами.
Шкатулка Пандоры. Мне не следует ее открывать.
Но чему еще может доверять женщина, если не своему чутью? Я заношу руки над клавиатурой и медлю несколько секунд, но все же решаюсь. Пальцы колет, словно от слабых разрядов тока. Застыв в напряженной, неестественной позе, я наконец вбиваю его пароль.
Ной, конечно, и понятия не имеет, что у меня есть его пароль. Он бы пришел в бешенство, если бы узнал, и это окончательно разрушило бы любое доверие между нами.
Но я должна знать. Чутье говорит мне, что я права.
Я заслуживаю того, чтобы знать.
Мы ведь скоро можем стать родителями, да? Я вцепляюсь в эту мысль, как в оправдание. Я просто хочу понимать, есть ли мне о чем беспокоиться.
Я захожу в его почту. Со времени моей последней проверки в его почте накопилось порядка полусотни новых сообщений – все заголовки выделены жирным шрифтом, значит, Ной их еще не открывал. Большинство просто спам, но когда я пролистываю страничку вниз, то мой взгляд натыкается на имя. Я вижу его сразу – как если бы оно было написано огромными красными буквами.
Это письмо от
Экран расплывается бессмысленной кучей слов. Я зажмуриваюсь – чтобы собраться с силами и пережить нахлынувшую боль, а также чтобы даже краем глаза не увидеть, что она успела понаписать. Я тру затылок. Голова, кажется, сейчас расколется от боли. Когда же до Лорен наконец-то дойдет?
Я в ярости вдавливаю кнопку «Удалить» и скидываю письмо в мусорную корзину, где ему и место, а потом очищаю ее, навсегда стирая все следы существования этого проклятого сообщения. Как жаль, что я не могу сделать то же самое с Лорен. Просто навсегда удалить и из наших мыслей, и из нашей жизни.
Почему она не может принять, что мы счастливы вместе?
Ее сообщения всегда одни и те же, беспорядочные и спутанные. Мысли она выражает с трудом, и даже слова пишет с ошибками, но идея читается четко. Лорен хочет Ноя, и она отказывается принимать в качестве ответа слово «нет».
Я беспомощно встаю из-за стола и хватаю с широкого подоконника подушку. Пол словно качается у меня под ногами.
Мои ногти глубоко уходят в шелковую ткань. Хотелось бы мне так же разорвать эту незримую нить, навсегда связавшую вместе меня, Лорен и Ноя.