Марико Койке – Дом у кладбища (страница 14)

«Вам действительно нужно спешить?» – снова спросила хозяйка. Теппей заметил, что с наступлением ночи ее макияж начал осыпаться, постепенно обнажая темные круги под глазами. Возможно, у нее было заболевание печени.

«Ну, я думаю, мы можем потусоваться еще полчаса или около того», – сказал Тацудзи недовольным тоном, как будто он не горел желанием оставаться, но не хотел, чтобы его воспринимали как мокрое одеяло или мужа-подкаблучника.

Теппей рассмеялся.

«Не навязывай это из-за меня, – сказал он. – Я беспокоюсь о том, что может случиться, когда ты вернешься домой».

«Как я уже сказал, это не проблема, – нетерпеливо сказал Тацудзи. – У меня не роман или что-то в этом роде. Ей просто нужно привыкнуть к тому факту, что время от времени мне, возможно, придется задерживаться допоздна».

В том, как Тацудзи произнес эту речь, было что-то почти комично-оборонительное, но Теппей просто кивнул и сказал с совершенно невозмутимым лицом:

«Вот это настрой!»

Небольшой клуб, в который они ходили, находился в Йоцуя, недалеко от главного торгового и развлекательного района этого района. Там работали три хостесс, и когда в заведении было десять посетителей, никому другому не хватало места. Однако в этот вечер заведение было заполнено едва ли на треть. Действительно, единственным посетителем, кроме компании Теппея из двух человек, был шумный, жизнерадостный мужчина с лысеющей головой, который безостановочно флиртовал с двумя официантками, пока допивал бутылку коньяка, смачно причмокивая губами.

Бар был оборудован для караоке, но вряд ли кто-нибудь вставал, чтобы спеть. По наблюдениям Теппея, большинство посетителей выглядели постоянно сбитыми с толку, как будто не совсем понимали, что заставило их думать, что посещение этого заведения может быть приятным. Посидев без дела, потягивая разбавленный виски и обмениваясь несвежими шутками с официантками, каждая из которых пыталась выглядеть по крайней мере на десять лет моложе своего реального возраста, они обычно выходили и направлялись в более интересное место.

Теппей ходил в этот клуб множество раз с тех пор, как его впервые привели сюда коллеги, но когда он спрашивал себя, в чем привлекательность, он не смог найти ответа. Это было просто удобное место, где можно было посидеть и пропустить стаканчик-другой, погрузившись в мечты. Если вам захотелось встать и спеть песню, вы могли бы это сделать, а потом уйти и лечь пораньше. Теппей не раз думал, что провести такой спокойный вечер без происшествий удивительно хорошо соответствует его темпераменту.

«Не споете ли вы нам песню? Как насчет этого? – спросила Теппея ведущая с наигранной настойчивостью, как будто фоновая музыка уже заиграла. – Возможно, это ваш последний шанс, потому что гость вон там, вероятно, вот-вот встанет и угостит нас своим знаменитым попурри».

«Что за попурри?» – осторожно спросил Теппей.

«Скорее всего, военные баллады», – сказала хозяйка, пренебрежительно пожав плечами.

«Почему бы тебе не спеть что-нибудь, Татс? – предложил Теппей. – Я действительно не хочу слушать попурри из депрессивных военных баллад».

«Я сегодня не в настроении, – сказал Тацудзи. – Но тебе обязательно нужно встать и спеть».

Как раз в этот момент одетая в кимоно хозяйка вернулась со списком песен, составленных на японский манер по гласным: a, i, u, e, o.

Ладно, прекрасно, – подумал Теппей. – Я спою одну песню, а потом мы пойдем домой. Время от времени, когда он выпивал, он вдруг ловил себя на мысли, что задается вопросом: что он делает в этом месте? Его охватывало ощущение отрешенности, как будто он был отвязанным воздушным шаром, плывущим по воздуху, и он начинал чувствовать себя чрезвычайно беспокойным и перемещенным. Вот это происходило с ним и сегодня вечером.

Сейчас, как всегда, это было не потому, что он устал или был навеселе. Он просто испытывал непреодолимое желание найти место, где он был бы по-настоящему, полностью дома. Мысль о том, что, может быть, такого места нет и никогда не будет, вызывала у него чувство пустоты – даже в лоне его семьи, которую он любил всем сердцем. Были моменты, когда почти космические ощущения пустоты и одиночества, казалось, угрожали засосать его в экзистенциальный водоворот. В такие моменты он обычно отпускал шутку, чтобы скрыть свои истинные эмоции.

Пока Теппей лениво листал список песен, его взгляд остановился на одном названии: «Туманный гудок зовет меня». Это была старая песня 1960 года, ставшая знаменитой благодаря покойному актеру и певцу Кэйитиро Акаги. Теппей выучил текст песни, еще когда был мальчиком, потому что один студент университета по соседству постоянно напевал эту песню.

«Я спою эту песню», – сказал Теппей, и когда Тацудзи увидел подборку, он иронично усмехнулся.

«Ты действительно показываешь свой возраст, старина, – поддразнил он. – Этот взрыв из прошлого – это то, что ты любишь петь в наши дни?»

«Это будет первый раз, когда я исполню это в караоке, – сказал Теппей, игнорируя насмешку. – Хотя должен признать, что иногда я напевал ее в ванной».

«Я сомневаюсь, что Мисао… – начал Тацудзи, затем быстро остановился и прикусил губу, прежде чем исправиться. – Я имею в виду, я сомневаюсь, что Сестренка вообще знает эту песню».

«Ты прав, – сказал Теппей. – Она из поколения, выросшего на западных поп-песнях».

Теппей остро осознавал, что Тацудзи находил трудным, даже неестественным называть свою нынешнюю невестку «Сестренкой» обычным способом. Единственным человеком, к которому Тацудзи когда-либо мог легко обращаться «Сестренка», была Рэйко.

Хотя Теппею и не нравилось такое отношение своего брата, он понимал его. Он был женат на Рэйко лишь малую часть того количества лет, которое сейчас провел с Мисао, но все, что они с Рэйко делали как пара, было безупречно традиционным и пристойным: свадьба, прием, медовый месяц, уважительные визиты к родителям друг друга. Его ранние отношения с Мисао, напротив, характеризовались скрытностью, скрытностью и ложью.

Тацудзи был очень привязан к Рэйко. Нет, возможно, «привязан» было неподходящим словом. Точнее было бы сказать, что он восхищался ею и равнялся на нее. Рэйко принадлежала к старомодному типу женщин, излучающих ауру тихой, почтительной безмятежности, и Тацудзи часто замечал, что она, казалось, сошла с раннего романа Нацумэ Сосэки. Казалось, он видел в Рэйко воплощение женского идеала, поэтому Теппей был озадачен, когда его младший брат влюбился в Наоми, которая никоим образом не походила на послушную, степенную Рэйко.

Те, кто знал Рэйко, вряд ли восприняли бы ее как независимую современную женщину, твердо придерживающуюся прагматичных реалий жизни. У нее была манера неопределенно улыбаться, когда другие люди разговаривали, а отсутствующий взгляд ее глаз создавал впечатление, что она ушла в свой собственный мир. В любом случае она, казалось, никогда ни на что сильно не реагировала, и ее пассивная невозмутимость могла заставить других людей чувствовать себя неловко. Оглядываясь назад, Теппей подумал, что его первая жена, возможно, была одной из тех женщин, которые каким-то образом умудряются прожить свою жизнь, так и не научившись эффективно общаться. Намеренно или непреднамеренно, Рэйко не смогла овладеть основными инструментами самовыражения, и, возможно, именно поэтому она отреагировала на предательство Теппея таким экстремальным жестом.

Точно так же, как Теппей помыкал Тацудзи, когда они были детьми, и разговаривал с братом намеренно бессердечно, обидно, в какой-то момент своего первого брака он начал обращаться с эмоционально замкнутой Рэйко недобрым, если не откровенно садистским образом. Затем он влюбился в Мисао, и чем глубже они становились связаны, тем больше его отталкивало то, как Рэйко цеплялась за свою обычную безмятежно-грациозную манеру поведения, без видимых изменений в ее поведении даже после того, как она поняла, что происходит.

Негативные чувства Теппея к Рэйко продолжались вплоть до того момента в прихожей, когда он понял, что она покончила с собой. Его первой мыслью, когда он увидел ее подвешенной к потолку, было: О, отлично, теперь мне придется провести остаток своей жизни, чувствуя вину за то, как я обошелся с этой жалкой женщиной. Конечно, он был в шоке, но в тот момент он чувствовал скорее негодование, чем печаль.

Сразу после смерти Рэйко все вокруг Теппея были поражены тем, каким хладнокровным и спокойным он был. Странно, но его никогда внезапно не охватывало чувство раскаяния, и он никогда не думал: Я полностью виноват во всем. Он все время ожидал, что в любой момент на него обрушится откровение о чувстве вины, но тем временем они с Мисао продолжали встречаться. Время шло, и теперь, семь лет спустя, проходили целые дни, когда трагическая смерть Рэйко вообще не приходила ему в голову.

Хотя Мисао действительно была скромной, она была гораздо более современной, чем Рэйко: вечно жизнерадостной и исключительно искусной в выражении своих чувств, которые, как правило, были очень глубокими. Но Теппей понимал, что, хотя он видел Мисао необычайно искренней и космополитичной женщиной, Тацудзи она, вероятно, казалась довольно заурядной и непримечательной. Кроме того, Тацудзи явно все еще видел в нынешней жене своего брата женщину, которая, по сути, убила Рэйко, и никто лучше Теппея не знал, что его брат с самого начала испытывал глубокую неприязнь к Мисао. Также было очевидно, что все эти годы спустя Тацудзи все еще не начал прощать Теппея.