Марика Полански – По ту сторону тьмы (страница 22)

Цинизм мадам Дюпре странным образом подкупал. Наверное, потому, что она не стеснялась ни своего положения, ни своих мыслей. Говорила напрямую, не скрываясь за светскими условностями.

— Даже не знаю, что вам ответить на это, — устало вздохнула я.

Экипаж остановился, и бордель-маман внезапно подалась вперёд мягко сжала мою руку в своих широких ладонях.

— Я не любительница давать советы. Но всё же поделюсь некоторыми истинами, которые открылись мне. Первое: говорите, что думаете и чувствуете. Мужчины — не гадалки, они не способны узнать, что у вас на уме. Они слишком примитивны, чтобы понимать женские намёки. Второе: никогда не притесняйте себя. Мужчин может быть много, а вы у себя одна. И третье, пожалуй, самое главное, не теряйте себя. Вы можете влюбиться. Такое случается, когда мужчина и женщина находятся вместе. Но никогда не ставьте его выше себя. И никогда не пытайтесь его переделать под себя. Не получится. Цените себя и свою свободу. Мужчины — странные существа, их всегда тянет к женщинам, в которых они чувствуют внутреннюю независимость.

— Благодарю вас, мадам Дюпре. Всенепременно воспользуюсь вашими советами.

Мадам Дюпре тепло улыбнулась и вздохнула.

— Вы очень хорошая, Ладамира. Помните, что с такими мужчинами, как Наагшур нужна мягкость и тепло. Он, конечно, ещё тот засранец. Но это не значит, что у него нет слабых мест. Нежность способна растопить сердце даже ледяному великану.

Кучер помог мне выбраться из экипажа. Бордель-маман дружелюбно махнула на прощание, и карета скрылась за поворотом Большой Торговой улицы.

Глава 11. Легенда о черном лизиантусе

Увидев меня между стеллажами с книгами, старый библиотекарь поднялся на неуверенных ногах и тотчас опустился обратно в кресло. Посеревшее от горя лицо дрогнуло, и дядя Слав разрыдался как ребёнок.

— Услышав о взрыве, я помчался на вокзал, — всхлипнув, произнёс он. — Но здание оцепили законники… Сколько трупов! Сколько трупов! Туда никого не пускали. Ты не представляешь, Лада! Когда сказали, что мало кто уцелел, я понял, что никогда не смогу себя простить за это. Ведь это же я отправил тебя на тот вокзал… Думал, я тебя не увижу, девочка…

— Всё хорошо, дядь Слав.

Я ободряюще улыбнулась ему и сжала морщинистую стариковскую руку. В груди потеплело, по венам пробежали огненные ручейки — Мира молчаливо плела незаметный кокон, запечатывающий горестные чувства и успокаивающий душу, и перекидывала на библиотекаря.

Сероватая кожа порозовела, дыхание успокоилось, морщины разгладились. Через несколько секунд дядь Слав облегчённо выдохнул, провёл рукой по лицу, стирая остатки слёз и посмотрел на меня просветлевшим взглядом.

— Спасибо, — негромко, чуть смущённо произнёс библиотекарь и, спохватившись, добавил: — Как обычно? Чай?

В его голосе послышалась академическая рассеянность. Как у профессора Разини, когда тот посреди лекции вдруг обнаружил какую-то мелочь, которая заставила его по-новому взглянуть на теорию эволюционной относительности видов.

Я кивнула и устроилась в кресле напротив него.

— Да пожалуй, не откажусь.

Закуток наполнился ароматом мелиссы и шафрана. Библиотекарь тихонько бряцал чашками, и вскоре на столе появились знакомая пиала с вареньем и тарелочка с миндальным печеньем. Стало уютно, словно я вернулась домой.

— Так, значит, ваш дар — врачевать чужие души?

Дядя Слав смотрел на меня, как на чудо света. Щёки зарделись от смущения. Я невольно стиснулась в руках чашку, будто она могла меня защитить от всколыхнувшихся чувств.

— Да, вроде того. Только не мой, а Миры.

— Вы сокровище, Ладамира. Я говорю «вы», потому что вы друг от друга неотделимы, а, значит, и дар один на двоих… Вы бы могли помогать другим…

Я грустно улыбнулась.

— Боюсь, мой дар никому не пригодится, дядь Слав. Вряд ли кто-то обратиться за помощью к ведьме. Многие будут бояться. Сами понимаете, предрассудки сильны. Ведьма дала, ведьма забрала. Если я кому-то помогу, потом, случись с человеком беда, он будет кивать в мою сторону. Мол, посмотрите, это её вина́. Хорошее забывается быстро, а вот гадости… — я развела руками. — Впрочем, о чём это я?

«Фолианты. Нам нужны фолианты, и газеты», — оживилась Мира. Успокоив старика, она переполнилась гордостью за своё дело, и теперь с чувством выполненного долга принялась постукивать о рёбра. — «А ещё «Малефикус» и история ведьмовства… В общем, все те книги, где прямо или косвенно упоминается Наагшур».

Повышенное внимание Души к ведьмолову вызвало у меня удивление.

«Мира, мы же уже узнали, кто такой Наагшур», — издалека зашла я, чувствуя, что Душа что-то утаивает от меня. — «Что ты ещё хочешь узнать?»

«Есть кое-что…»

«Мира…»

«Ну что «Мира»? Что «Мира»? Делай, как я говорю, потом всё объясню».

Взвинченный тон озадачил меня, однако спорить я не стала. Придёт время, сама всё выложит и расскажет.

Через четверть часа тяжёлые фолианты и газетные вырезки глухо шлёпнулись на стол, подняв мириады невидимых пылинок. Те закружились крошечными мотыльками в солнечном луче, пробивающимся сквозь тёмные шторы. Приторный запах старой бумаги смешался с ароматом травяного чая.

Я сидела в закутке библиотекаря и перелистывала потемневшие страницы в поисках чего-то, о чём умалчивала Мира. Душа не спешила делиться со мной мыслями. Меж тем меня раздирало от любопытства.

«Так что же мы всё-таки ищем, Мира?» — наконец не выдержала я. В конце концов, у нас одно тело на двоих, и хотелось чуть больше ясности в том, что я делала.

«Мы ищем любое упоминание о реках. Точнее все события, которые связаны с реками и Ривааном».

«Та-а-ак… Внеси ясность, что мы делаем и зачем?»

Мира тяжело вздохнула и неуверенно заёрзала. Скрывает, но хочет рассказать.

Я ждала ответа, и Душа сдалась.

«Пока ты была в Межмирье, я немного…пообщалась с ведьмоловом. Он обещал нас защитить, если я помогу ему решить одну загадку».

Пустой взгляд упёрся в полированный до зеркального блеска книжный шкаф. Звенящая тишина казалась неправдоподобной, будто вытолкали из библиотеки в безвоздушное пространство. Детальки стали складываться в единую картину.

Теперь понятно, почему Душа вела себя тихо, едва Риваану стоило появиться рядом, куда пропала привычная колкость, и почему она не отреагировала, когда услышала про фиктивный брак. Словно это какая-то обыденность… Или Мира ждала чего-то подобного.

С одной стороны, никто в здравом уме осмелиться тронуть жену Охотника из Вальданы. Ни Агосто, ни другие ведьмоловы, ни сам батюшка-володарь не осмелится лезть на рожон. Даже если жена оказалась ведьмой.

Но с другой — меня болезненно уколола мысль, что собственная Душа предала меня.

«Что он потребовал взамен?»

«Ничего особенного», — засуетилась Мира. Чувствовала вину за то, что сделала, и пыталась всё исправить. — «Он попросил помочь ему разгадать одно стихотворение:

Наслышан я, Охотник из Вальданы,

Что жизнь Твоя ценнее прочих всех.

В бою неравном заслужены Тобою раны,

И стоны ведьм, что сладостней утех.

Ты лицезришь восходы и паденья

И новых городов, возможно, и миров.

И Ты по краю отчаянья, забвенья,

Шагаешь твёрдо, как по кромке снов.

И жизнь Твоя, тем паче, слаще,

Что можешь отличить добро от зла.

Не доверяя продажной госпоже Удаче,

Ты рубишь зло, не тратясь на слова.

Скажи мне, о Великий Душегубец,

Что может объединить несчастных жертв?

Торговка, шлюха, дева, ведьма…

Чего-то не хватает? Вот те грех!

Найдёшь подсказку на береге речном.

Поторопись, и ждёт тебя успех.

А не успеешь… Ну пока что не о том.