Марика Полански – По ту сторону тьмы (страница 23)

И, помни, Бездна примет всех».

«Похоже, у господина Наагшура появился большой поклонник», — усмехнулась я. — «Думаешь, этот маньяк убивает девушек, что привлечь внимание Риваана?»

По спине пробежался неприятный холодок.

«Какой жуткий способ заявить о себе. На такое способен безумец».

«Согласна. Помнишь, очерки профессора Белиара Вигтонского о систематике душевных расстройств преступников? Он вывел схему двух типов личностей: охотник и жертва. Так вот, согласно его исследованиям серийные убийцы и маньяки обладают исключительным умом и расчётливостью, которые помогают найти жертву и скрываться от законников в течение долгих лет. Иногда всю жизнь. Но их интеллект и особая жестокость является одним из симптомов распада личности… Не понимаю, зачем привлекать к себе внимание Риваана?»

Мира не ответила. Под пальцами зашелестели страницы «Малефикуса». Я же сосредоточилась на коротких статьях энциклопедии. Из головы не выходило стихотворение.

Взгляд скользнул по гравюре, на которой был изображён бой между Северными кочевниками и сараанцами. В центре один из воеводичей протыкал копьём воина, одетого в металлические доспехи.

Сам воеводич подозрительно напоминал Наагшура.

Душа вдруг забилась за грудиной, словно её посетила догадка.

«А что, если наш маньяк считает Риваана одним из богов, которые упоминаются в «Сказании о Маре-Справедливице»?»

Я задумчиво почесала затылок и вцепилась пальцами и уголки фолианта, будто тот мог дать ответ на любой вопрос.

«Вполне возможно. Это объясняет наличие фразы «Бездна примет всех» в стихотворении. Лет сорок назад Эдирсон во время раскопок в Южных Пустошах обнаружил подобную надпись на воротах города мёртвых. Тогда это стало сенсацией. Находка сделала его знаменитым, а Эдирсон теперь печатается во всех учебниках. Он — тот, кому удалось обнаружить мифический город Скитальцев. Кажется, Арус-Шатеб, Город Слепой Луны. О нём есть строки в «Сказании о Маре-Справедливице». Однако как связь между Городом Слепой Луны и Охотником из Вальданы?»

— Арус-Шатеб основала моя мать.

— Я в случайности не верю, господин Наагшур. Но дважды в одном месте… Кажется, это называется дежавю, — заметила я и, недовольно хмыкнув, вернулась к раскрытому «Малефикусу».

Внезапное появление ведьмолова заставило поёжиться, будто он принёс собой ноябрьский холод. По спине мазнуло неприятное чувство, что Риваан следит за мной. Я отмахнулась: так и до паранойи недалеко. Пусть делает что хочет, только держится от меня подальше.

— В обморок вы не падаете. Так что будем считать это прогрессом. Я, знаете ли, испытываю неловкость при виде обморочных девиц, — парировал Риваан.

Он обошёл высокий стеллаж, набитый бесчисленными рукописями и книгами в потрёпанных обложках, и сел в кресло напротив меня. Оценивающе скользнул взглядом по полумрачному уголку и уставился на меня. От немигающих разноцветных глаз по затылку разлился липкий холод.

Желание ударить негодяя тростью по рыжей голове вспыхнуло и тотчас погасло. Это только в дамских романчиках главным героиням прощаются подобные фортели. В реальности от меня останется кучка пепла. Так подсказывал инстинкт самосохранения.

— Это кресло дяди Слава, — недовольно пробурчала я.

Выцветшие от времени строки энциклопедии скакали перед глазами, их смысл терялся, отчего в груди разрасталась досада и раздражение. Ну ведь сидела же себе спокойно, работала… Принесла же нелёгкая треклятого ведьмолова на мою голову!

— Думаю, дядя Слав не обидится. Ему привезли новые книги. Регистрация, перепись, формуляры…Сама понимаешь, работы предостаточно, чтобы сгонять меня с его почётного места.

Пальцы порывисто сжали угол книги. Усталость навалилась тяжёлым мешком, виски стиснуло от напряжения. До такой степени, что текст перед глазами расплылся неразборчивым пятном. К горлу подкатила тошнота.

Я мысленно приготовилась к очередному приступу мигрени, ставшему достаточно частым явлением после трагедии на вокзале. Однако по вискам пробежала воздушная рябь, словно чьи-то невидимые пальцы коснулись их. Неприятные ощущения уползли прочь, оставляя после себя лишь пустоту.

— Легче?

Голос Риваана показался каким-то отстранённым, далёким. Точно между нами выросла стена, отгородив друг от друга. Но мне действительно стало легче.

Я медленно кивнула. Вздохнула и вернулась раскрытым страницам. Работать, работать и ни о чём не думать. Тишина наполнилась мягким шорохом. Мира внутри помалкивала, застыв непривычной тяжестью в груди. Похоже, ведьмолов начинал импонировать Душе. И мне это не нравилось. От слова «совсем».

— Почему вы сказали, что Арус-Шатеб основала ваша мать? — неожиданно для само́й себя спросила я. — Ведь согласно легендам, его основала одна из богинь Светлоземья, Мара-Справедливица.

Вместо ответа Риваан подошёл к стеллажу и снял с верхней полки одну из книг. По протёртой синей обложке я узнала «Сказания и легенды Светлоземья». Ведьмолов молчаливо сел обратно и спрятался за раскрытой книгой. Едкая обида царапнула меня изнутри. Ввалился в библиотеку, оторвал меня от размышлений, а теперь делает вид, что меня нет!

Не дождавшись ответа, я развернула перед собой газетную подшивку и задалась вопросом: что, а главное, зачем это делаю? До момента появления Риваана в голове назревали едва уловимые ниточки, которые робко сплетались в тонкую цепь. Однако сейчас цепь исчезла, ниточки разорвались, подобно паутинке под порывом ветра. Я с разочарованием поняла, что потеряла хлипкую основу, от которой отталкивалась первоначально.

— Легенды не врут, — наконец произнёс Риваан. Он положил передо мной книгу и ткнул пальцем в карандашную зарисовку. На бледной бумаге резкими чертами вырисовывался тёмный силуэт восточных башен и каменных крепостных стен и защитных валов. — Они могут преувеличивать, но всегда имеют под собой реальную основу. Мара-оборотница стала Наречённой Великого Змея Уруша. За несколько месяцев до начала Пятилетней войны между Араканой и Гардианией. Благодаря подобному браку, Аракана получала сильнейшего союзника — Шумор. Но Мару подставили. Её обвинили в заговоре с тёмным богом Черногом против Великого Змея. И тогда отец принял единственное верное решение.

— Какое? — еле слышно спросила я, не отрываясь от ведьмолова.

Его лицо потемнело, в глазах отразилась далёкая ветхая печаль, будто воспоминания вскрыли давно зажившие раны, которые время от времени всё ещё болят. Он грустно усмехнулся:

— Змей убил её.

«Замечательная семейка», — присвистнула Мира и опасливо заскреблась внутри. — «Лада, может ну его, это положение в обществе, а? Я жить хочу. А у них, похоже, убивать друг друга — дело семейное».

— А как же Мара стала богиней? — спросила я, чувствуя себя крайне дико.

Риваан небрежно повёл плечами.

— Уруш призвал Скитальцев вернуть Мару обратно к жизни. Вот только оборотница не простила Змею ни навязанного брака, ни убийства. Когда правитель Маар-Шатеба вернул Мару к жизни, она сбежала в Южные Пустоши вместе с восставшими Скитальцами. Там подняла Погребённых Заживо, которые присягнули ей в верности. Мара основала новый город в надежде, что больше никто не доберётся. Ни до неё, ни до меня.

Я нахмурилась. В голове царила полнейшая каша. Рассказ казался бредом сумасшедшего. Возможно, Наагшур сбрендил. Столько лет жить и уничтожать ведьморожденных! Однако ни безумного блеска, ни возбуждения в голосе, как у душевнобольных. Если это и был бред, он был очень связным.

— Тогда я не понимаю, почему в «Сказании» говорится, что Мара ушла вместе с Урушем в Золотой Сад.

— Змей забрал её с собой после битвы при Райан-Гарде. Он так и не смог отпустить Мару.

Сейчас ведьмолов не казался пугающим и запредельным существом, способным убить одним движением. Скорее потерянным и по-мальчишески неуверенным. Воспоминания дались ему с трудом. На бледном лице отразилось сомнение, — а правильно ли сделал, что рассказал о сокровенном.

Риваан подошёл к окну и заложил руки за спину. Прищурившись, он разглядывал улицу сквозь тонкую щель между шторами. Потом махнул рукой в сторону так резко, что я невольно испугалась. Воздух в закутке полыхнул сиреневыми искрами, которые в ту же секунду исчезли.

Магия Безмолвия позволяла говорить, не опасаясь случайных или намеренных слушателей.

Ведьмолов чуть повернул ко мне голову и произнёс:

— Та сааранаская легенда о черном лизиантусе, — его голос звучал глухо, как у человека, который перешагивает через себя, признаваясь, в чём боится признаться даже себе самому. — Её звали Линерея. Я так и не смог простить себе её гибели.

Риваан сел обратно в кресло, скрестил руки на груди и воззрился на меня. В какой-то момент показалось, что его взгляд ощупывает моё лицо — настолько пронзительно смотрели разноцветные глаза, за которыми не скрывалось ничего, кроме вселенской тоски.

— Линерея была дочерью сараанского володаря Нарлана. Наш союз должен был принести спокойствие в земли Сараана. Однако Старейшины Круга Десяти оказались против. Ведьмаки рвались к власти, и брак, который уравнял бы ведьморожденных и простых смертных, им встал костью в горле. По приказу Радослава Бурого Линерею убили, обвинив меня в её смерти. По законам Сараана убийство володарской дочери каралось четвертованием. Однако вместо казни меня изгнали из тех земель. Спустя несколько лет я вернулся с требованием выдать мне Старейшин, но володарь отказался. В гневе я сравнял Сараан с землёй, а всех ведьмаков Круга Десяти приказал сжечь на берегу Ярун-реки… Разумеется, отцу не понравилось подобное самоуправство. Вечная жизнь среди смертных… Первые триста лет казались пыткой