Марика Полански – По ту сторону тьмы (страница 21)

— Письмо пришло, батюшка, — смущённо пробормотал Тихон, глядя в потолок. — От Его Величества володаря.

Риваан, которого ничуть не смутило появление домового, указал на столик, стоя́щий справа от двери.

— Прекрасно. Что-то ещё?

Тихон замешкался и покраснел ещё больше. О столешницу глухо брякнула коробка, и Тихон торопливо покинул библиотеку.

В академии госпожа Раткин любила говорить: «Достоинство превыше всего. Даже если вас застали в пикантной ситуации, оно позволит выйти из него победителем». Мне стоило больших усилий сохранить спокойствие. Хотя, казалось, именно достоинства меня сейчас лишили.

Пальцы Риваана с силой ввинтились в одеревеневшую от судороги икру. От неожиданности я зашипела.

— Зачем так делать? — процедила я сквозь зубы.

— Если так не делать, судорога повторится. Придётся потерпеть.

— Я не про это, — глядя на непроницаемое лицо ведьмолова, меня вдруг охватило злое желание его пнуть и побольнее. — Вы хоть представляете, что теперь обо мне будут говорить!

— Тихон никому ничего не скажет. Он домовой, а они преданы своим хозяевам. К тому же молчаливы.

Риваан был прав. В отличие от людей домовые преданы хозяевам, которому служат. Скорее навь превратится в красавицу, чем домовой разболтает, что происходит за стенами дома.

Однако воображение уже рисовало жуткие картины моего падения. Для городских сплетников факта, что я проживаю под одной крышей с неженатым мужчиной, вполне достаточно для распространения таких грязных слухов, что вовек не отмыться.

— Домовой домовым, но молва из ниоткуда тоже не берется. Мне достаточно репутации ведьмы-двоедушника, — огрызнулась я и дёрнула ногой, убирая её с мужских колений. — Ещё не хватало, чтобы…

Пальцы больно вцепились в голень, — при всём желании не высвободишься.

— Чтобы что? — холодно осведомился Риваан, глядя так, что у меня едва не остановилось сердце.

Даже не вопросом, — тоном! — ведьмолов дал понять: слухи об интимной связи — это мелочь. Ну подумаешь, стала любовницей Охотника из Вальданы, — с кем не бывает. Пустяк. По сравнению с моим происхождением.

Я замолчала, понимая, что мне нечего ответить ведьмолову.

Наиглупейшая комедия положения. Если бы не судорога, которая свела обе ноги с такой силой, что я осела от боли на пол, и не Риваан, наплевавший на все правила приличия и разминающий одеревенелые мышцы, Тихон никогда бы не увидел того, что происходит в библиотеке.

Но на душе всё равно забулькал гаденький осадочек, будто сразлёту лицом в зацвётшую лужу упала.

— Послушай, Лада, тебе никто и слова не скажет, — устало произнёс Риваан. — Жена — не любовница. Статус другой.

Мастерство владения лицом потерпело фиаско. Несколько мгновений я пыталась совладать с собой, прежде чем смогла выдавить жалкое: «Простите что?»

Указательный палец ведьмолова вытянулся в сторону столика.

— Там лежит официальное одобрение от володаря на наш брак. Вместе со свидетельством о его заключении.

Воздух резко сгустился, стало тяжело дышать. В висках застучали мелкие молоточки, с трудом удалось подавить желание соскочить с дивана и рвануть прочь из комнаты. Я порывисто втянула воздух и спокойно спросила:

— А моё желание при этом не учитывалось, я так понимаю…

Риваан небрежно повёл плечами, опустил мою ногу на пол и встал. Зашелестел конверт, и перед округлившимися глазами возник бежевый лист с дюжиной печатей и размашистой подписью.

— Твоё желание ничего не значит. Я просил об этом володаря почти две недели назад. Боюсь, в тот момент ты ничего не могла сказать.

— Понятно, — прошептала я, таращась невидящим взглядом на вензеля свидетельства.

Солнечный свет заливали библиотеку сквозь витражные стёкла. Тюль с лёгким шорохом скользил по полу, а из распахнутых настежь окон доносились голоса людей и заливистое чириканье. Однако в комнате резко стало холодно и неуютно. В голове зазвенела раздражающая пустота, кроме одной-единственной фразы «Твоё желание ничего не значит».

Всё казалось каким-то дурацким сном. Одним из тех бредовых виде́ний, которые приходят ближе к утру. Нелепых и глупых, совершенно нелогичных. Ведьмолов и ведьма. Супруги.

Непослушные руки кое-как оправили многочисленные юбки. Я поднялась с дивана и, оперевшись на трость, проковыляла к двери.

Мне хотелось оказаться где-то очень-очень далеко от этого места. И от ведьмолова.

Я взглянула на Риваана так, словно до этого нам не встречаться. Рыжий, с бледной кожей и багровыми шрамами на левой щеке. Пристальный взгляд пробирал до мурашек. Я даже не знала, что пугало меня сейчас больше: холодные разноцветные глаза или то, что этот человек позволял себе распоряжаться моей жизнью так, словно она была его собственностью.

— Понятно, — тихо повторила я. Дверь библиотеки захлопнулась за моей спиной. Стало жутко: я угодила в ловушку, и как из неё выбраться, не представляла.

Выйдя на улицу, мне казалось, что люди будут таращиться и тыкать пальцами в мою сторону. Что буду слышать злобное шипение и ловить косые взгляды на себе.

Впрочем, ожидания и реальность не совпали. Как всегда.

Люди торопились по своим делам. Мимо пробегали экипажи, запряжённые тонконогими лошадьми. А небо искрилось необъятной синевой. В стоячем воздухе столицы витал запах летних цветов, смешанный с конским потом и чего-то прогорклого, словно у кого-то сгорела картошка на масле.

Я медленно дошла до Центральной улицы и свернула в укутанный резной тенью квартал. Ноги гудели медными трубами, по которым кто-то злонамеренно ударил со всей силой. Поясницу простреливала глухая боль. Я на мгновение остановилась и перевела дыхание.

Интересно хватит ли у меня сил добраться до городской библиотеки? Внутреннее чутьё подсказывало, что дядя Слав слышал о взрыве на вокзале и, скорее всего, не находил себе места. Вряд ли ему сообщили, что я осталась жива. Надо бы наведаться, успокоить стариковское сердце.

Рядом остановился экипаж. Дверца распахнулась, и из темнеющей глубины появилось широкое улыбающееся лицо мадам Дюпре.

— Госпожа ауф Вальд, какая встреча! — приветливо пробасила бордель-маман. — Только недавно вас вспоминала!

Я растерянно улыбнулась в ответ. Сейчас хозяйка «Ночных цветов» в чопорном платье с воротом и шейным платком с жемчужной камеей была похожа на мать благородного семейства, которую дома ждут дети и гувернёры.

— Надеюсь, только хорошее, мадам Дюпре.

Её улыбка стала ещё шире. Она широким жестом пригласила к себе в экипаж.

— О, несомненно, дорогая! Так поставить на место старшего сыщика! Его лицо незабываемо! Это достойно восхищения… Вы куда-то спешите? Могу вас довезти.

Я замялась. Принимать предложения от бордель-маман, даже такое пустячное, это поставить очередное пятно на своей репутации. «Да к чёрту эту репутацию! Можно подумать, что она тебе хоть раз помогла, — оживилась Мира и ударилась о рёбра. — Ноги неказенные, поехали. Заодно, может, чего нового расскажет».

С трудом забравшись и устроившись на мягком сидении, я вежливо ответила

— Искренне вам благодарна, мадам Дюпре. Мне в городскую библиотеку надо.

Когда экипаж неторопливо двинулся в сторону Приморского бульвара, мадам Дюпре тоном светской дамы сообщила:

— Вы наверняка уже слышали о том, какой жуткий взрыв был на Столичном вокзале? Так ужасно! В наших кругах ходят толки, что у этому причастен тот самый Паук, что забрал с собой юную Азизу. Бедная девочка!

Вежливая улыбка, казалось, приросла к моему лицу. Внутри же бушевало негодование, смешанное с тихой яростью. Бедная девочка! Да, мадам Дюпре была ещё той лицемеркой… Ей вряд ли было жаль по-настоящему Азизу. Она лишь сожалела о своих потерянных деньгах. И от такого неприкрытого лицемерия меня воротило.

— Я была на вокзале, когда прогремел первый взрыв. Спасибо господину Наагшуру. Он меня вытащил из-под завалов.

Бордель-маман изумлённо ахнула, прикрыв рот руками. Странно, но в жесте не было ничего наигранного.

— Я всегда знала, что господин Наагшур очень благороден, — с уважением произнесла она. — Несмотря на его скрытный характер, он воспитан и галантен. Думаю, вас можно поздравить. Вам очень повезло, что такой мужчина обратил внимание на вас.

От последней фразы мне сделалось дурно. Надо же! Он обратил на меня внимание! Да пропади он пропадом! Я бы предпочла сейчас пить чай на чердаке где-нибудь у чёрта на куличиках, чем находиться рядом с ведьмоловом.

С больши́м трудом я совладала с разрастающейся бурей в груди.

— Сомневаюсь, что ему повезло со мной, — едко заметила я. — Я не люблю мужчин. Более того, я их не особо уважаю… Впрочем, думаю, вы и сами это заметили.

— Только не говорите, что вы из тех, кто… — мадам Дюпре многозначительно приподняла брови, — предпочитает женское общение мужскому… Если, конечно, понимаете о чём я.

Щёки моментально вспыхнули. Не хватало, чтобы меня стали считать одной из женолюбиц, которые постигают науку страсти нежной с подругами.

— Я предпочитаю оставаться свободной. Как вы правильно заметили, большинство мужчин обделены умом и воспитанием. А женщин… Я не переношу женских истерик.

Бордель-маман кивнула так, словно ожидала услышать от меня что-то подобное. Однако в то же время по её лицу проскользнула тень искреннего сожаления.

— Вы очень сильная женщина, Ладамира. Вам придётся нелегко. Вы привыкли всегда и во всём полагаться на себя. Но у вас есть мужчина, и глупо это не использовать, — окинула меня каким-то странным взглядом, и чуть тише продолжила: — Уж кому, как не хозяйке борделя, говорить о мужчинах и их слабостях. Совершенно необязательно тащить на себе весь груз, который возложила на вас жизнь. Жизнь — жестокая и несправедливая штука. Так что не пренебрегайте использовать любую возможность в свою выгоду. Сказки про любовь хороши для девиц благородных кровей. Но и они подчас вынуждены сносить пренебрежительное и скотское отношение.