Марика Полански – Хозяйка скандального салона "Огонек" 3 (страница 49)
— Вот именно! Трезво! — воинственно выпятила подбородок леди Ротт, и её нарисованные глаза сверкнули праведным гневом. — А вы бы предпочли, чтобы наша драгоценная девочка стала женой какого-нибудь безродного проходимца? Или жалкого торговца, пропахшего рыбой и дешёвым табаком? Позвольте напомнить вам, господин Крэмби, что милорд ван Кастер — глава уважаемого во всей Норстрии Дома Морского Дракона. И даже несмотря на то, что он намерен отказаться от своей обязанности главы в пользу младшего брата, он всё равно останется уважаемым и влиятельным драконом. Ни один из ныне живущих не посмеет…
Бросив украдкой на них взгляд, я поспешила скрыться в своей спальне. Однако там меня встретило зеркало трельяжа, которое, полностью проигнорировав моё отчаянное желание остаться в одиночестве, тотчас принялось рассыпаться в поздравлениях. Створки распахнулись сами собой, и зеркальная поверхность заискрилась восторженным сиянием.
— Наконец-то! — пропело оно томным голосом. — Свадьба! О, как я ждала этого дня!
И принялось возбуждённо предлагать варианты модных свадебных платьев: с кринолином или без, с кружевами, вышивкой, с длинным шлейфом и коротким. Каждое описание сопровождалось мерцающими образами в зеркальной глади.
Я невольно пожалела, что в уборной невозможно поставить раскладушку. На автомате соглашаясь со всем, что предлагало зеркало, я забралась под тяжёлое пуховое одеяло, натянула его по самую макушку и притворилась спящей, молясь, чтобы трельяж, наконец, заткнулся.
В этот вечер ужин выдался поздним, несмотря на ворчание Минди о том, что не сто́ит нажираться после восьми вечера, иначе с осиной талией можно окончательно распрощаться. Жирок, мол, оседает именно от вечерних трапез. А после ужина я заперлась в библиотеке с толстенным томом в кожаном переплёте.
Однако сосредоточиться на чтении так и не удалось. Строчки расплывались перед глазами, сливаясь в бессмысленные линии. Мысли то и дело возвращались к Рэйвену. Сейчас он, должно быть, дома собирает дорожные чемоданы. Завтра утром он уедет в Велундор на целый месяц, а я останусь здесь — ждать, надеяться и грызть ногти от тревоги, чтобы всё сложилось так, как он обещал.
Огонь в камине сытно пожирал сухие дубовые поленья. Красно-оранжевые языки пламени плясали за кованой решёткой, отбрасывая на книжные корешки и стены беспокойные тени. Часы на каминной полке мерно отсчитывали секунды. А за высокими окнами ночь превратила уютный сад в настоящее царство теней и загадочных шорохов.
Внезапно раздался глухой стук в дверь чёрного хода. Звук был настолько тихим и неуверенным, что поначалу я решила: это просто ветер швырнул в стену сломанную ветку или забрёл соседский кот в поисках мышей.
Я подняла голову и напряжённо прислушалась. Брюзга на кухне замер, перестав тарахтеть кастрюлями. Минди перестала шелестеть накрахмаленным бельём в гостиной.
— Миледи, — из-под моего кресла просочилась тень, из которой высунулась голова Ха-Аруса. — Кажется, у нас потрёпанный жизнью гость.
Швырнув книгу на низенький столик, куда она шлёпнулась с возмущённым вскриком: «Осторожнее!», я подхватила трость и, превозмогая вспыхнувшую боль в ноге, бросилась к чёрному входу.
Возле двери уже столпились ощетинившийся Брюзга, готовый броситься на незваного гостя, и Минди с возмущающимся веником в пухлых руках, как рыцарь, сжимающий свой меч. Конечно, оглушить таким оружием негодяя вряд ли удастся, но вот ввести его в ступор инвентарём, орущим о своих нарушенных правах на отдых, — запросто.
— Идите-ка вы первым, господин домовой, — горничная нерешительно пихнула носком стоптанной домашней туфли Брюзгу в пушистую чёрную спину.
— А почему, чуть что, так сразу я?! — возмутился тот, упёршись лохматыми стопами в ковёр. Красные глазки недовольно блеснули в сумраке. — Может, вы пойдёте?
— Ваша прямая обязанность — Дом защищать от всякого сброда! Или вы предлагаете нам, хрупким беззащитным женщинам, вместо вас отбиваться от хулиганья и прочих ночных бродяг?
— Ну я бы поспорил насчёт вашей хрупкости, — пробурчал Брюзга, окидывая красноречивым взглядом внушительные формы горничной. — Вы одним своим задом можете завалить целую компанию негодяев…
Минди раздула ноздри, как боевой бык перед атакой, и зло прищурилась:
— Что вы сказали?!
— Нет, метла была совершенно права! — обиженно взвизгнул веник, топорща от возмущения щетину. — В этом Доме совершенно не уважают права честного трудящегося инвентаря! Никакого отдыха ни днём, ни ночью! Нас таскают туда-сюда, используют как попало, а потом ещё и в опасные ситуации втягивают!
Стук повторился, заставив всех разом замолкнуть. Казалось, что в Доме замолкли даже часы. Огонь в камине гостиной перестал потрескивать. Даже доски под ногами не осмелились скрипнуть.
А затем случилось то, что было достойно пера автора книг ужасов.
Дверь медленно, со зловещим протяжным скрипом приоткрываясь и обнажая чернеющий прямоугольник ночного сада. Холодный весенний ветер ворвался в дом, принося с собой запах сырой земли и прелой листвы. И в этом прямоугольнике тьмы появилось нечто мерцающее, как мираж в летний зной. Оно пошатнулось на пороге и беззвучно рухнуло внутрь, распластавшись на полу.
От неожиданности Минди заорала так истошно, что у меня заложило уши. Зашипев рассерженной змей, сине-чёрный шар магии сорвался со скрюченных пальцев Брюзги и с влажным хлюпаньем ударил туда, где на потёртом половике валялось непонятное нечто.
Воздух мгновенно наполнился едкой гарью палёного мяса и ткани. Полупрозрачный сгусток нечленораздельно замычал от боли и сбросил с себя дрожащую пелену невидимости. Магическая вуаль рассы́палась серебристыми искрами, осыпая пол мерцающей пылью, и мы дружно ахнули.
На пороге, скорчившись, лежал Карл.
В густой, почти осязаемой тишине, что-то гулко упало на пол — ошарашенная Минди выронила веник. Тот, воспользовавшись моментом всеобщего замешательства, тут же принялся возмущённо причитать о «вопиющем бесчеловечном отношении» и «нарушении всех мыслимых и немыслимых прав», но на его справедливый гнев никто не обратил ни малейшего внимания.
— Ну я же говорил, — Ха-Арус неторопливо вылез из стены целиком и сокрушённо покачал головой, изобразив на красивом лице глубокую печаль. — Потрёпанный жизнью гость. А вы сразу, не разобравшись, принялись швыряться боевыми заклинаниями. Варвары.
Первой в себя пришла я. Обругав демона самыми изощрёнными ругательствами, на которые только была способна моя воспалённая фантазия, я, позабыв о больной ноге и приличиях, бросилась к распластавшемуся на полу возницу. Однако меня опередили Брюзга и Ха-Арус. Демон подхватил полубессознательного Карла под мышки с такой лёгкостью, будто тот весил не больше пустого мешка из-под муки.
— В гостиную! Быстро! — скомандовала я срывающимся голосом.
Затем поспешно захлопнула дверь на щеколду и тяжёлый ключ в замке. Металл противно скрипнул. Не хватало ещё, чтобы кто-то из любопытствующих соседей, не спящих по ночам, увидел суету возле служебного входа и заподозрил неладное. То, что Дом сам оберегает свои многочисленные секреты от чужих глаз, я в тот момент напрочь забыла.
Не касаясь ногами пола, Ха-Арус заскользил по узкому коридору к гостиной, неся возницу как пёрышко. За ним семенил взъерошенный Брюзга, подпрыгивая на ходу, чтобы поддержать безвольно болтающуюся голову Карла.
— Всеясные боги! Карл! — запричитала Минди. Передник горничной сбился набок, седые пряди выбились из-под чепца. — Да что же с тобой сделали, Карл Вальтон?! Какие же изверги! Изверги и садисты!
На возницу было жутко и больно смотреть. В Департаменте его отделали, явно не жалея ни сил и чувствуя свою безнаказанность. Избитое до неузнаваемости лицо напоминало кусок сырого мяса. Левый глаз заплыл, превратившись в сине-лиловую распухшую щель, из которой сочился гной. Нижняя губа была глубоко рассечена, кровь запеклась тёмной коркой на подбородке. По шее стекала свежая кровь, оставляя багровые дорожки и тёмные, влажные пятна на изорванной, висящей лохмотьями рубашке. Сквозь прорехи в ткани виднелись ссадины, кровоподтёки и чёрные синяки. На запястьях зияли кровоточащие раны от магических кандалов.
Когда демон бережно уложил Карла на широкий диван в гостиной, тот так застонал, что у меня болезненно сжалось сердце. Трясущимися от волнения руками я стянула с него то, что когда-то было одеждой одежды, и принялась осматривать раны.
Минди суетливо металась вокруг нас, как курица с отрубленной головой, то хватаясь за спинку дивана, то заламывая руки, то всхлипывая в кулак.
— Какие же скоты! Нелюди! — причитала она. — Чтоб этим сволочам в мундирах до Второго Оборота Времени пятки в Горнище жарили! Чтоб им ни дна ни покрышки! Карл, родимый, ты слышишь нас? Карл?!
В ответ возница лишь прохрипел что-то сквозь разбитые губы и безвольно свесил окровавленную голову набок.
— Брюзга, горячей воды! — приказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало от ярости и страха. — Много горячей воды! Минди, чистые полотенца, бинты, и всё, что есть для перевязок. Живо!
Не прошло и пяти минут, как запыхавшаяся Минди вернулась, неся в охапке гору полотенец, свежих бинтов и несколько чистых простыней. Брюзга, кряхтя от натуги, приволок здоровенную медную кастрюлю с горячей водой.