Марика Полански – Хозяйка скандального салона "Огонек" 3 (страница 43)

— Боцман «Морского Волка», миледи.

— Та-а-ак… А что вас привело ко мне?

Покраснев до корней волос, он уставился на собственные, изучая ногти с таким видом, будто впервые увидел их.

— Стыдно признаться, — бурчал он, — но меня мутит в каждом рейсе. В каждом, понимаете? Сто́ит выйти в открытое море, как желудок начинает кульбиты выписывать. А я — боцман! Пятнадцать лет в море! А меня выворачивает за борт, как последнего юнгу.

Он так отчаянно впился взглядом в мои глаза, что я невольно прониклась сочувствием к бедолаге. Представила, как этот здоровяк, который одной рукой может поднять бочку с ромом, а другой — скрутить в бараний рог корабельного хулигана, тайком блюёт за борт, молясь, чтобы никто не увидел.

— Господин Смолл, — я достала из ящика стола небольшой кожаный мешочек с камнем внутри, — вот вам амулет. Носите на шее, под рубахой, и ваш желудок перестанет бунтовать при первой же волне.

Он схватил амулет так, будто я вручила ему спасение всей его моряцкой карьеры:

— Благодарю! Вы не представляете, как мне это… — голос сорвался, и я заподозрила, что сейчас здоровенный боцман прослезится от облегчения.

— Только, — предупредила я, подняв указательный палец, — не пытайтесь проверять его эффективность, нажираясь в портовых тавернах до поросячьего визга. Амулет работает от морской качки, а не от содержимого вашего желудка после десятой кружки пива.

Боцман радостно кивнул и приложил кулак к сердцу.

— Миледи, а я хотел ещё… — он замялся.

Поняв, к чему он клонит, я покачала головой:

— За цветы спасибо, господин Смолл. Но я здесь работаю, а не личную жизнь устраиваю. Если у вас всё…

— Да-да, конечно, — здоровяк покраснел ещё больше и с ловкостью, которую не ожидаешь от такого огромного человека, ретировался из кабинета.

«Что ж, леди Миррен, такими темпами ты очень быстро выйдешь замуж. Даже несмотря на свою скандальную репутацию», — хмыкнула я, глядя на закрытую дверь. — «И можно будет послать к чёрту Рэйвена ван Кастера с его драгоценной репутацией».

Однако вместо облегчения, сердце защемило от тоски. Какая-то злая ирония вселенной — встретить того, кого любишь больше жизни, и так и не быть вместе.

Я тряхнула головой, прогоняя прочь неуместные мысли. В конце концов, жизнь не заканчивается на одном мужчине. Не он, так найдётся другой, рядом с которым я смогу почувствовать себя любимой. Благо недостатка в выборе не было, и это ещё один плюс моей работы.

Следующим оказался юный матрос с «Быстрокрылой». Щуплый мальчишка лет восемнадцати-девятнадцати, весь усыпанный веснушками, как небо звёздами. Он долго мялся у двери, переминаясь с ноги на ногу.

— Я… — начал он и осёкся. Уши заалели так, что их можно было увидеть за квартал.

— Ты, — подсказала я, указав ему на кресло.

Кивнув, он сел и принялся лихорадочно вытирать ладони о штаны.

— Я хочу…

— Хочешь, — терпеливо повторила я, борясь с желанием закатить глаза.

Боги, так и состариться можно, пока сие юное создание соблаговолит рассказать, зачем пришёл!

— Чтобы Мэри из «Весёлой русалки» обратила на меня внимание! — выпалил он одним духом, после чего покраснел ещё сильнее. Теперь он напоминал варёного рака, причём переваренного.

Я устало потёрла переносицу. Ну конечно! Любовь. Куда ж без неё! Ещё шапки снега не успели растаять, а весна уже ударила всем в голову.

— Молодой человек…

— Роджери, миледи.

— Роджери, — поправилась я и посмотрела на него с выражением измученной учительницы, которой в сотый раз задают один и тот же идиотский вопрос, — сколько тебе лет?

— Девятнадцать, — гордо ответил он выпрямляясь. — Почти двадцать!

— Почти — это хорошо. Значит, ты уже достаточно взрослый и знаешь, что любовная магия в Норстрии запрещена. Это статья двести тридцать восемь Кодекса Магической Безопасности. Нарушение карается тюремным заключением на срок от трёх до пяти лет для обеих сторон — и для ведьмы, и для заказчика. Хочешь провести свою цветущую молодость, добывая драконье серебро в каменоломнях Чёрных Топей?

Мальчишка побледнел так быстро, что веснушки на носу проступили коричневыми кляксами на фоне белизны кожи.

— Н-нет, — пролепетал он.

Я мягко улыбнулась, глядя на его несчастное лицо.

— Слушай, Роджери, если тебе нравится эта Мэри, то просто скажи ей об этом. — Подавшись вперёд, я посмотрела ему в глаза. — Запомни раз и навсегда: магия не заменит честности, смелости и умения разговаривать. Приворот — это не любовь, а иллюзия, одержимость. Тебе, правда, этого хочется, чтобы Мэри смотрела на тебя пустыми глазами?

Юнга мотнул головой так энергично, что я испугалась — не свернёт ли он себе шею.

— Нет, конечно! Но что, если она меня отвергнет?

— В отказе нет ничего страшного, — я вздохнула и пожала плечами. — Каждый волен выбирать, с кем ему или ей быть. И она, и ты. Да, большое счастье, если ваши желания совпадут. Но если нет, то это несмертельно. Куда намного хуже жить с тем, кто не может ответить тебе взаимностью. Если не получится, то снова придёшь ко мне. Я сделаю тебе амулет на счастье.

Мальчишка выскочил из кабинета так быстро, словно за ним гналась свора адских гончих.

Я усмехнулась. Интересно, последует ли он моему совету? Или всё же попытается найти другую ведьму, которая пообещает ему любовь в обмен на звонкую монету? Что ж, время покажет.

А тем временем в дверь постучали снова.

Старший помощник с «Непокорной» оказался противоположностью предыдущим посетителям. Он вошёл молча, без стука. Просто открыл дверь и скользнул внутрь, как тень. Молчаливый мужчина лет сорока с лицом, которое словно разрубили пополам и сшили обратно не слишком умелыми руками. Глубокий шрам тянулся от правого виска, пересекал переносицу, искажал губы и терялся где-то под воротником рубашки. Один глаз — карий, живой. Второй — мутно-белёсый, слепой.

От него исходило ощущение сдержанной опасности, как от клинка в ножнах. Красивым его не назовёшь даже с большой натяжкой и в кромешной темноте. Но в нём было что-то такое, что заставляло напрячься и держать ухо востро.

Он сел в кресло без приглашения, положил на колени нечто, завёрнутое в промасленную ткань, и уставился на меня единственным зрячим глазом.

Я выжидающе молчала, прикидывая, кто кого пересидит.

Тиканье часов на каминной полке казалось оглушительным в этой тишине. За окном закричала чайка, так истошно и пронзительно, что я невольно вздрогнула. Иногда мне казалось, что этих тварей придумали архитекторы Великого Горнища — их вопли больше напоминали хохот демонов, нежели птичьи крики.

— Компас, — наконец, проговорил старпом. Его голос оказался низким, глубоким, с хрипотцой, от которого невольно приподнимались волоски на руках. Но не от страха, а от какого-то первобытного влечения, которое он пробуждал.

Я несколько раз моргнула, стараясь не обращать внимания на очень неприличную мысль, проскользнувшую в голове.

— Компас, — повторила я, глядя на свёрток. — Что с ним?

— Врёт.

Словоохотливость из него так и прёт фонтаном, ничего не скажешь! Однако этого оказалось достаточно, чтобы мне стало уж очень жарко, а неприличная мысль уж очень навязчивой.

— Врёт, — задумчиво протянула я. Поднявшись со своего места, подошла к шкафчику и выудила оттуда маятник. — Это плохо.

Штурман продолжал сверлить меня взглядом как ледяным буром. Я буквально затылком чувствовала его взгляд на себе и ловила на мысли, что следует от него избавиться, да побыстрее. Иначе ничем хорошим для нас обоих это не закончится.

— Можете… посмотреть? — через силу выдавил он, словно каждое слово стоило ему неимоверных усилий.

— Разумеется.

Я вернулась на место. Он развернул ткань, и на его ладони появился компас, покрытый замысловатыми рунами, которые я не могла прочитать. Стрелка беспорядочно металась из стороны в сторону, как обезумевшая, не находя севера. Я протянула руку, и штурман осторожно положил компас на мою ладонь.

Магия ударила мгновенно. Так, что я едва не выронила маячок. Тёмная, липкая и мерзкая она сочилась из артефакта, как гной из раны. Я едва сдержала гримасу отвращения. Словно кто-то окунул этот несчастный компас в болото, кишащее всякой дрянью, и забыл вытащить.

— Боги, — с брезгливостью вырвалось у меня, — что вы с ним сделали? Утопили в отхожем месте?

Штурман дёрнулся, и на изуродованном лице мелькнуло что-то похожее на вину:

— Мы были в рейде на юге. У Огненных островов. Высадились на берег за водой. И… наткнулись на храм.

Он замолчал. Единственный зрячий глаз потемнел, глядя куда-то сквозь меня, в прошлое.

— Заброшенный. Стены обвалились, крыша провалилась. Но внутри были вещи. Золото, статуи, драгоценные камни. Этот компас лежал на алтаре. Я подумал, — он сглотнул, — что раз храм заброшен, то и боги его покинули. А, значит, они не будут возражать, если я возьму одну малость.

Я покачала головой, разглядывая компас.

— Классическая ошибка. Боги никогда не покидают свои храмы. Просто они терпеливы. Но рано или поздно счёт выставляют.

Руны на поверхности компаса вдруг вспыхнули тусклым красным светом, и по ладони пробежала волна холода.