Марика Макей – Воронье гнездо (страница 24)

– Катюх, ты как? – подбегая к девчушке и поднимая ее на ноги, взволнованно спросил Глеб.

– Как свинья. Последнюю воду угрохала… помогла, блин!

– Да пофиг! Не ушиблась?

Глеб ворковал с ней, словно с младшей сестренкой. Я понял, что мне не следует туда лезть, Катюха в надежных руках.

– Эй, ребят! – вдруг позвал Рыжий. – Ребят, смотрите!

Я оглянулся на Санька. Рыжий, бледный как смерть, смотрел на деда Аглаи Васильевны, а отпечаток памяти внимательно наблюдал за своими руками, выставив их перед собой. Конечности медленно расплывались и превращались в дымку.

– Видимо, на него попала вода, когда Катя упала, – ахнула Зоя.

– Так мы что, могли не откапывать первый труп?! – обомлел Кики.

Старик поднял на ребят благодарный взгляд, потом заглянул мне в глаза и улыбнулся. Сердце сжалось от радости.

– Я позову Аглаю Васильевну! – открывая ворота, прокричал я. – Она должна увидеть, как уйдет ее дед!

Я рывком открыл дверь в дом, позвал хозяйку, но никто не откликнулся. В порыве ликования я с громким топотом вбежал в спальню. Аглая Васильевна спала. Стараясь не напугать ее, осторожно, но довольно нетерпеливо я подошел к кровати и потряс старуху за плечо.

Улыбка сползла с моих губ, вместо счастья меня охватили тоска и сожаление. Аглая Васильевна держала в руке фотографию деда на фоне разрушенной церкви, но не шевелилась. Она была мертва.

Глава 23

Шепот воды

Наверное, надо было радоваться, что у нашей команды получилось упокоить уже двух призраков-отпечатков, но радости я не испытывал. Возможно, мы были не виноваты в смерти Аглаи Васильевны; возможно, эта бедная женщина действительно сильно устала за всю свою жизнь и теперь находилась в лучшем мире, но уговоры не действовали на меня. Да, я уговаривал себя. Уговаривал, чтобы не свихнуться, ибо мысли о том, что мой гнев привел к агрессии призрака и растревожил Аглаю Васильевну, уничтожали меня изнутри.

– Ты в порядке? – Голос Глеба вырвал меня из задумчивости.

Мы сидели нашей небольшой группой у Зои и пили чай. Ну… или делали вид, что пьем.

– В полном. Бабушка сейчас там, как и все деревенские. Сидит возле гроба и молитвы читает, – я начинал злиться, – а я даже заставить себя не могу туда зайти.

– Не можешь – не надо. Ты все сделал для старушки.

– Ага, – сжимая кулаки под столом, сквозь зубы проговорил я, – это уж точно! Зой, а есть что-нибудь покрепче чая?

– Слав, тебе ничего крепче не надо. Тем более в бабушкином доме.

– Зой, я сейчас взорвусь от злости… я просто хочу отвлечься.

– Что-то ты совсем раскис, приятель, – по-дружески похлопав меня по спине, сказал Кики. – Всем паршиво, но нечего нюни распускать. Мы, вообще-то, доброе дело сделали, так?

– А я бы тоже прибухнул. – Рыжий потер участок на шее, красный от пальцев деда Аглаи Васильевны. – Но, увы, наша Зойка – Цербер.

– Не зови ее так! – тут же вспыхнув, рявкнул я.

– Да угомонись ты! Сам же кличку придумал… А Зойка – наш пацан, она не обижается.

– Сам придумал, сам и отменил.

Зоя, явно взволнованная моим поведением, не переставала хмуриться.

– А вам не стыдно говорить о таком? – улыбнулась Катюха. – Здесь, вообще-то, ребенок.

– Ребенок, – хмыкнул я, взъерошив волосы Катюхе. – Мне иногда кажется, что ты самая взрослая из присутствующих. Если бы не ты, всю жизнь бы, наверное, останки попа искали.

– Да, но я пролила святую воду… и других запасов у нас больше нет.

– Это не самое страшное из всего, что случилось вчера. Мы что-нибудь придумаем, найдем воду. Уверен, у кого-нибудь из стариков есть запасы этого добра.

Нога до сих пор болела, хотя царапина покрылась корочкой. Мы не знали, где искать следующего призрака, так что я решил перебрать коробку Федора Ильича в поисках новых подсказок, но сейчас настроение было не для разгадывания головоломок.

– Ну так что, – обратился ко мне Глеб, – не пойдешь к Аглае Васильевне?

– На похороны схожу, наверное, а сейчас не пойду.

– Как знаешь. А мы, пожалуй, и сегодня сходим. Хочу убедиться, что старушка не стала отпечатком. Останешься тут?

– Я бы не прочь, – покосившись на Зою, ответил я, – в моей крепости все равно никого сейчас нет. А мне бы не хотелось находиться одному в пустом доме.

– Оставайся, – кивнула Зоя, – тебе не помешает отлежаться. Выглядишь неважно.

И правда, я почти не стоял на ногах. Голова кружилась, возможно из-за усталости и пережитого стресса, а может, из-за больной ноги. Видимо, поэтому Зоя решила уложить меня в постель. Находиться наедине с девушкой было немного неловко, хотя сильная слабость помогала справляться со смущением. Когда мы остались вдвоем, Зоя не стала со мной слишком церемониться, толчками проводила в гостиную и указала место на диване. Думаю, она злилась, и, кажется, я знал почему.

– Зой? Почему ты одна живешь? Как так вышло-то? Ты ведь несовершеннолетняя.

– Через полгода мне исполнится восемнадцать, – будничным тоном произнесла она, – так что почти совершеннолетняя.

– Ты не ответила на вопрос.

Зоя достала плед из комода, расправила его и накинула на меня. Тяжело вздохнув, опустилась рядом на диван и заговорила:

– Я из Ижевска, вообще-то… Пару лет назад приехала на лето к бабушке. Совсем как ты. – Зоя ссутулилась под грузом воспоминаний. – Несколько месяцев назад бабушки не стало. И представляешь, люди в деревне ничего не предпринимают. Кроме жалости ко мне – никакой реакции. Даже родители не спешат забрать меня отсюда. Я уже и не звоню им совсем… Проклятие Гнезда, черт бы его побрал!

– Мне жаль.

– С чего вдруг? Ты же тут ни при чем… Да и я почти смирилась.

– Правда?

– Почти… Пока ты не появился.

Мне кажется, я давно хотел это сделать. Поднялся на локте, положил руку Зое на затылок и, притянув девушку к себе, поцеловал. До этого я целовался не так уж и много, пару раз всего – и надеюсь, делал это вполне сносно, – но сейчас поцелуй получился каким-то особенным. Губы Зои были сладкие от чая с медом, захотелось даже их укусить.

Может быть, я неправильно расценил атмосферу в комнате, но, не успев толком насладиться прикосновением, был отвергнут. Зоя оттолкнула меня с такой силой, что я приложился головой о деревянную дужку старого дивана.

– Да что с тобой?! Полчаса назад с ума сходил от вины, а теперь целоваться вздумал?

– А что, виновные не могут хотеть поцелуев? – потирая ушиб, сказал я. – Когда ты целовалась с Рыжим, мы вообще появления призрака ждали.

– И ты подумал, что я с каждым буду целоваться, да? Вот так просто?

– А-а-а, – протянул я, – так у тебя разрешения спросить нужно было? Зой, а Зой, давай пососемся?

– Придурок!

Зоя сорвалась с места как ошпаренная, прошла на кухню и быстро вернулась обратно. Стянула с меня плед и сбросила на пол мои ноги, чтобы я сел.

– Уходи, Слав!

– И даже не поцелуешь на прощание?

Вот зачем я это сказал?! Я уже жалел обо всем, что вылетело из моего рта, но остановить словесный понос оказалось крайне сложно.

– Да ладно тебе, Зой, это всего лишь ничего не значащий поцелуй.

– Ты дурак, – чуть ли не плача, заключила она. – Уходи!

Я немного помолчал, оглядывая комнату, потом встал. Слегка прихрамывая, прошел на кухню, налил в стакан воды из крана и залпом выпил. Зоя опасливо косилась на меня. Стало стыдно до боли в сердце. Уходить не хотелось, но я все равно побрел к выходу. В конце концов, довольно громко хлопнув дверью, покинул помещение.

На улице моросил мелкий, противный дождик. Я шагал по дороге, собирая лужи, и не мог поверить в то, что случилось. Это был не я… Вернее, я никогда не поступал так раньше с девушками. Да ни с кем я так не поступал! Почему… почему мне захотелось задеть Зою? Я будто стремился проучить ее. Проучить и заполучить одновременно.

– Да чтоб тебя! – крикнул я, бросая в реку камень. – Твою ж…

Я добрался до реки, которая именовалась Плотинкой. Все речки в деревне смешно назывались, а эта почему-то напоминала мне название какой-нибудь дешевой водки.

Та река, в которую я угодил, убегая с кладбища, называлась банально Загаражной, потому что текла за гаражом для грузовой техники. С другого конца деревни, на выезде, протекала речка Лягушатник, а вблизи асфальтированной дороги – там, где мне надели мешок на голову, чтобы спровадить из Гнезда, – Плотинка. Эта река нравилась мне больше других. Ивняк, которым густо зарос берег, скрывал меня от любопытных глаз, а редко растущие тополя добавляли зарослям масштабности. Не сказать, что полюбил стланик, но сейчас он не казался мне чем-то плохим и страшным.