Марика Крамор – Научи любить. После развода (страница 13)
Всплескивает руками. Он еще не понял, что это
Прохожу мимо него к балкону. Он, ничего не понимая, следует за мной, пытаясь ухватиться за сумку.
— Да отдай, говорю! Я тебя не выпущу никуда! Ну, Лайм! Ну извини ты меня! Хочешь, на колени встану?
— На три шага отойди, — роняю в ответ.
— Ты что, на балкон собралась?! — до него наконец доходит.
Распахиваю дверь, следом — окно. Морозный воздух бьет в лицо. Закидываю сумку на парапет. Антон замирает в дверном проеме, его лицо белое, как снежинки, кружащие в воздухе.
— Лайма, ты… Что ты делаешь?!?!
И не договорив, он уже потрясенно наблюдает, как его вещи летят вниз, плавно опускаясь на пушистый снежок.
Я удовлетворенно отряхиваю руки, сумку швыряю на пол.
Антон застывает, не в силах вымолвить ни слова. Он просто смотрит вниз, потом на меня. А я почти любезно сообщаю ему:
— Ирочка пусть теперь за твоим шмотьем следит.
Разворачиваюсь, прохожу обратно в квартиру. И пока Антон ошеломленно взирает сверху вниз на свои разбросанные вещи, я тихонько закрываю за собой балконную дверь и опускаю ручку.
Так-то.
— Лайма! — раздается негодующий стук. — Ты что творишь?! Ты… ты меня здесь решила оставить? С ума сошла?! На улице минус десять! А ну открывай!!! Быстро, я тебе сказал! А не то… — плюется угрозами. — Открывай немедленно!
— Проветри мозги немного. А я пока отдохну.
И задергиваю шторы.
Глава 12
ЛАЙМА
Тишина в спальне ложится ровным беззвучным полотном и прерывается лишь приглушенными криками с балкона и стуком в стекло:
— Лайма! Ты совсем мозги отморозила?! Я замерзаю! Открой немедленно!
Безрадостная улыбка сама расползается по лицу. На душе горько. Интересно, муженек догадается взять куртку со спинки стула? Или так и продолжит надрывать голос?
Подхожу к кровати, тяну вверх подъемный механизм. А там, в царстве изредка используемых вещей, ютятся коробки.
Принимаюсь за дело.
Что у нас здесь? Потрепанные Антошкины кроссовки, которые мы оставили для несостоявшихся вылазок на природу. Новые лыжные ботинки — супруг так ни разу их и не опробовал. Старые туфли мужа, которые «еще поносить можно».
Вытаскиваю обувные коробки одну за другой, аккуратно-аккуратно, как археолог извлекает артефакты давно умершей цивилизации. Расставляю в коридоре ровным педантичным рядом. Получается такой себе музей «невостребованных экспонатов».
С балкона уже доносятся угрозы. Гляжу на часы. Четыре минуты, как муж охлаждается.
На пятой минуте я распахиваю балконную дверь. Антон пулей влетает в гостиную, задевая косяк. Весь дрожит, плечи подняты к ушам. На волосах и плечах пушинки снега. Он отряхивается резкими, раздраженными движениями, точно мокрый пес после дождя.
— Я там чуть не околел! Садистка!
— Четыре минуты продержался, — констатирую я сухо. — Разочарована.
— Тебе еще и весело?!
— Я все ждала, когда ты посмотришь дальше своего носа и увидишь куртку.
— Какую куртку?! — орет Антон.
— Которая на стуле висит. «Проветривается».
— А там куртка, что ли, была?
— Если что, она и сейчас есть.
Его щеки, покрасневшие от холода, теперь белеют от ярости и шока. Он отказывается верить, что его акт страдальца не сработал.
— Ты когда уедешь? — обезоруживаю его вновь.
— Слушай! — начинает, пытаясь выровнять дыхание и придать голосу начальственную твердость. — Это такая же моя квартира, как и твоя. Если тебе что-то не нравится — ты можешь уйти сама. Вперед! И оставь мои башмаки в покое! Свои шмотки разгреби лучше!
В ответ я лишь поднимаю бровь. Он, фыркнув, наклоняется к коробкам и, собрав из них Эйфелеву башню, тащит в спальню, пытаясь затолкать обратно под кровать. Но раздражение делает его движения неуклюжими и рваными. Картонная кладка не желает возвращаться в укромное логово. Верхняя коробка падает, кроссовки вываливаются на паркет, и вся башня с грохотом заваливается набок.
Наблюдаю за этим представлением с тяжелым чувством. Мне хочется ударить Антона.
— Тетрис — сложная игра, — подмечаю задумчиво. — Особенно когда навыка нет. Да, Антош?
— Помоги хоть! — шипит он, в ярости пиная скомканную коробку.
— О, прости, — делаю круглые глаза. — Я тут в роли зрителя. Продолжай, это захватывающе. Прямо гибель «Титаника» в бытовом формате.
Он замирает, затем с силой швыряет коробку в сторону. Картон рвется.
— Ладно! — взрывается, оборачиваясь. — Ладно! Довела меня! Развод так развод!
— Чего тебе не хватало?! — срываюсь вдруг. — Да еще и с ней! Почему так, Антон? Почему сначала не ушел от меня?
— Да не собирался я ни уходить от тебя, ни с ней спать! Ну вот так получилось! Жалею очень! Довольна?
— Нет!
— Давай мириться? — спрашивает абсолютно серьезно. — Ты ж знаешь, что я тебя люблю. А это… помутнение было какое-то. Честно, я в ее сторону и не смотрел никогда, а она давно меня соблазняла.
— Противно от тебя.
— Я понимаю. Мне б тоже противно было, если б ты с кем-то другим была. Я понимаю, что ты меня сейчас ненавидишь. Но давай исходить из имеющихся данных. Просто… попробуем перешагнуть?
— Я ни через что перешагивать не буду. И ты, когда ее на комод усаживал, это знал. Просто скажи. Зачем?
— Лайм. Я не знаю… Накрыло просто.
— Именно с ней?
— Да. Но это ошибка была!!! — повышает голос, когда я отворачиваюсь и ухожу. Смаргиваю слезы. Все. Не хочу больше ничего слышать.
Даже разбираться не буду в собственных чувствах.
— Я хочу, чтобы ты уехал.
Он неверяще фыркает.
— Ты серьезно? А я не хочу. Лайм, мы не будем расходиться, как бы громко ни кричали про развод.
Обмениваемся колкими взглядами. В его — вызов. В моем — разочарование.
— Знаешь что? — муж ковыляет в коридор, хватает ключи. — Я за своими вещами схожу. Потом поговорим.
Дверь за ним показательно громко захлопывается.
Желудок напоминает о том, что сегодня у меня во рту не было и крошки. Открываю нужное приложение, заказываю доставку продуктов, завтрак и ужин на одного, оплачиваю. Включаю ноутбук. Удивительно, даже пальцы не трясутся. Даже грамма жалости к себе нет. Даже обсуждать не хочется, почему именно от нее накрыло, а от меня уже не накрывает.
Раз отрубить и не мучаться.
Сайт грузится невероятно медленно.