Марика Крамор – Научи любить. После развода (страница 15)

Слышу, как он бьет кулаком по косяку. Мелкая, но приятная победа.

— Давай быстрее!

— Ире своей так говорить будешь!

Мне точно известно, как сильно он от этого бесится.

— Чтоб ты знала: меня это не цепляет! Никак! — врет пока еще супруг.

Он отказался уехать куда-нибудь, я тоже не готова сейчас переезжать, поэтому последние несколько вечеров выдались не самыми приятными в моей жизни. Но я все еще раздумываю, как бы «вдохновить» его поскорее собрать вещи. Квартиранты предупреждены, в конце месяца съедут, а Антон займет освободившуюся жилплощадь…

Отключаю воду, ступаю на теплый пол, оборачиваясь пушистым полотенцем, тянусь к стаканчику рядом с раковиной… и с этого момента утро идет наперекосяк: щетка с зубной пастой летит в раковину. Крышка от крема ныряет за унитаз. А расческу я не обнаруживаю на месте. Вот рассеянная!

Привожу себя в порядок и щелкаю замком.

Выхожу из ванной и на полном ходу врезаюсь в серый костюм. Антон уже облачился в рабочую «робу».

— Ой, — вырывается у меня. — А ты уже уезжаешь, отлично! Не будешь мозолить мне глаза.

На лице мужа застывает уже привычная маска раздражения:

— Я еще не завтракал. Копуша. Кстати, цирк закончился?

— Нет, антракт. Второе отделение — на кухне. Не пропусти, — парирую я, проходя мимо.

В спальне торопливо переодеваюсь.

Кухня встречает меня запахом кофе и морозным воздухом, льющимся из окна. Нарезка для бутербродов и хлеб на столе.

— Решил меня заморозить? — обращаюсь к появившемуся мужу.

— Нет. Я просто не подумал, что у тебя волосы еще влажные. Извини.

Закрывает окно.

— Понимаю, это не самая сильная твоя сторона, — ехидничаю. Вот не держатся во мне колкости!

— Лайм, может, хватит? Ну правда. Я тут мини-завтрак соорудил. Угощайся.

И придвигает ко мне тарелку с колбасой.

Я показательно наливаю себе «собственную» чашечку кофе. Вытаскиваю зерненый творог из холодильника, напрочь игнорируя предложение супруга.

Тот печально вздыхает:

— Мы что, теперь так и будем? Как соседи?

Я медленно поворачиваюсь к нему, но смотрю не в глаза, а куда-то в пространство за его левым ухом.

— Нет. Соседи обычно здороваются.

— Лайм…

— А чего ты ждал? Жить как супруги ты отказался сам, — фыркаю я.

Он краснеет. От злости или от невозможности возразить — неважно. Отворачивается к окну. Его спина выразительно кричит о том, какая я несправедливая. Удивительно, как быстро мужчина, пойманный на измене, сам начинает чувствовать себя оскорбленной стороной.

Когда я, уже в зимнем пальто, ищу ключи, муж появляется в дверях прихожей. Расстояние между нами удивительно быстро сокращается.

— Я хочу… хочу, — взволнованно предлагает Антон. — Я столик забронировал на вечер. Буду ждать тебя в восемь. После работы. Адрес пришлю в СМС.

Я удивленно моргаю: он действительно считает, что я приеду? В самом деле?

— Что скажешь? — протягивает мне мои же ключи.

Нервно хватаю холодную связку и небрежно сую ее в карман. Ничего не отвечая, как будто никакого вопроса сейчас не прозвучало, застегиваю сапоги, поправляю идеально уложенные волосы и выхожу из квартиры.

— Это значит «да»? — летит мне в спину.

Я лишь ускоряю шаг. Слов нет нормальных. Иру пусть позовет, пока Артур на работе, но на этот раз я сдерживаюсь от привычного ответа.

В лифте со мной едет соседка с таксой.

— Здравствуйте! Праздники хорошо отметили? — улыбается она.

— О, незабываемо, — искренне восклицаю я.

Настолько незабываемо, что я до сих пор не верю в крутые виражи собственной жизни. Как будто меня переехали грузовиком, а потом дали задний ход, чтобы убедиться, что все по плану.

Женщина радостно кивает, рассказывает про салюты и внуков. Ее такса глядит на меня понимающими грустными глазами. Кажется, она единственная, кто чувствует мою фальшь.

Машина, простоявшая пару ночей на морозе, заводится с третьей попытки, кашляя и чихая.

— Понимаю тебя, старушка, — бормочу я, похлопывая по торпеде. — Не одной мне сегодня тяжело.

Я выезжаю с перекрестка и почти сразу влипаю в пробку. В зеркале заднего вида подмечаю, что накрасила только один глаз. Да чтоб тебя, а!

Выглядит ужасно. И салфетки закончились… Хорошенькое начало дня!

Переключаю радио. Ведущий бодро трещит о том, как правильно ставить цели на год. Я переключаю волну. На другой звучит грустная песня про расставание. Переключаю снова. Прогноз погоды. Идеально. Твердые обещания, которые не обязательно должны выполняться.

Гляжу на часы и начинаю нервничать: опаздываю прилично. Если сегодняшний день пройдет гладко, я очень удивлюсь. В итоге к зданию подъезжаю на час позже обычного. Черт! Паркуюсь и несусь к крыльцу.

Офис встречает меня не привычными сонными зевками, а гвалтом, доносящимся уже из-за зоны ресепшена. Я киваю растрепанной, чем-то встревоженной секретарше и медленно толкаю стеклянную дверь: на меня накатывает волна чистого хаоса.

Что такое?

Это не утро после праздников… Это что-то сродни эвакуации после сообщения о землетрясении.

Коллеги носятся между столами с охапками бумаг. Кто-то орет в телефон: «Да не знаю я!»

Две девушки из отдела кадров плачут, обнявшись у фикуса. Шредер в углу работает без остановки: кто-то постоянно на ходу в него что-то закидывает.

Я замираю на пороге, пытаясь разглядеть в происходящем хоть крупицу адекватности.

— Алена! — ловлю за локоть мчащуюся мимо коллегу, лицо которой выражает чистый ужас. — Что случилось? Пожарная проверка? Ревизия?

— Хуже! — выдыхает она, остановившись на секунду. — Рзаев уходит! Денис Маркович! Увольняется! Говорят, сегодня все объявят! Реструктуризация, сокращения! Да в общем… — и шмыгает носом. — Выгонят нас всех! Фирму закроют! Сказали срочно прибраться и «лишние» бумажки истребить.

Информация ударяет в мозг, но вызывает не панику, а растерянную угловатую иронию. Наш гендир, наша несокрушимая скала… уходит?

— Выгонят, — повторяю я эхом. — Что-то здесь не так, Ален. Так закроют или реструктуризация?

— Да откуда же я знаю! Какая разница! Половина сотрудников здесь уже лишняя! — перебивает она. — Отметили Новый год!

И несется дальше, сметая со стойки пустую папку.

Я медленно прокладываю путь к своему кабинету сквозь это безумие. Кто-то толкает меня в бок, не извиняясь. Кто-то кричит через три стола: «Сереж, ты слышал?!»

Воздух жужжит, как растревоженный улей.

Торможу возле кабинета, копаясь в сумочке. Оглядываясь, нащупываю замочную скважину, проворачиваю ключ. Когда за спиной закрывается дверь, я ощущаю острое облегчение.

Мой стол — островок странного, почти неестественного спокойствия. На нем красуется пустая чашка, рядом аккуратно лежит пухлый кожаный блокнот и лениво разлегся прошлогодний недописанный отчет, точнее распечатанные данные для него.

Усаживаюсь, включая компьютер, кладу руки на клавиатуру. Пальцы не дрожат. Вообще ничего не дрожит, пока за дверью творится какой-то дурдом.

Ко мне подбегает Наташка — моя коллега из юридического, с которой я общаюсь намного ближе, чем с остальными сотрудниками, ее глаза размером с блюдце.