Марика Крамор – Научи любить. После развода (страница 10)

— У меня окна панорамные, — улыбается он. — Не открываются. Но могу усилить приток воздуха, если хочешь. Прости, — он… смущается? — Ничего, что на «ты»? Можно?

— Да все нормально. Мысли просто не здесь.

На балконе стоят два прижавшихся друг к другу кресла. А вид из окна… Ух, и правда впечатляющий! Город лежит внизу огненной россыпью, где-то вдалеке вспыхивают одинокие салюты. Михаил укрывает меня мягким пледом. Через минуту ладони согревает кружка с чаем: мужчина принес мою чашку, заботливо подлив в нее ягодного напитка.

— Я когда был маленьким, всегда мечтал встретить Новый год с семьей так, чтобы все были дома. И никого постороннего.

Его откровения получаются невеселыми.

— А как было принято в твое семье?

— Отец постоянно работал в праздники, мама любила приглашать друзей. А мне всегда мечталось хоть один Новый год встретить только с родителями, как все мои друзья.

— У меня наоборот, — признаюсь. — Мы всегда отмечали втроем: я, мама и папа. А мне хотелось веселиться с друзьями, собрать шумную компанию. Так и в этот раз вышло. А зря. Наверное, надо было с мужем вдвоем отмечать.

— Что думаешь делать? — любопытствует Михаил.

— А разве у меня есть варианты? — смотрю на него открыто. — Буду ставить точку. Я так жить не хочу.

Моя собственная исповедь выливается тихо, почти шепотом:

— А еще мне немного страшно.

— Возвращаться домой? К нему? — мужчина поворачивается ко мне корпусом.

— Нет, боюсь не возвращения домой, а признать, что все прошлое — это иллюзия. Что сегодняшний день украл у меня не просто мужа, а все ориентиры. Не понимаю пока что, как это — по-другому.

Он слушает без советов, без ненужных слов. Просто слушает, и в этом молчании больше понимания, чем в самых красноречивых утешениях.

Так странно: мы два чужих человека, но так легко мне даются откровенные признания. Завтра мы разъедемся и забудем друг о друге. Хотя… я вряд ли.

Поворот головы — и вот мы уже лицом к лицу. Расстояние между нами опасно сократилось. Воздух накаляется, становится жарким и напряженным. Мои пальцы сильнее сжимают чашку. Глоток чая уже не спасает от неловкости.

Мысленно я собираюсь уйти, чтобы самой не наделать глупостей, пока эта странная ночь не зашла слишком далеко. Поднимаюсь резко, начиная бездумно тараторить и благодарить Михаила за помощь, но ступней цепляюсь за провод от ноутбука, позабытого на полу.

Выставляю руки, сердце подпрыгивает: сейчас я точно разобью себе нос! Но полет вперед оказывается коротким и завершается мягким приземлением. Прямо на него. Руки Михаила инстинктивно обхватывают мою талию, не позволяя мне рухнуть вниз. Тихий вскрик вырывается больше от шока, чем от осознания происходящего, а про свалившуюся на пол кружку уже никто и не вспоминает.

И вот я сижу на его коленях, наши лица разделяют считанные сантиметры. Я же не дура — прекрасно понимаю, чем все может сегодня закончиться, но момент, рожденный из хаоса, становится на удивление интимным.

Мужчина смотрит пристально, не совершая лишних движений, но и не отпуская меня. Наклоняется так близко, что губы почти касаются кожи. Его дыхание горячее, а я теряюсь в собственных мыслях, ощущая на себе чужие руки. Прикосновение его рта бьет током. Отстраняюсь, но, к своему стыду, совсем чуть-чуть. Я знаю, что сейчас мне лучше просто уехать. Неважно куда. Да просто домой! Но…

— Я честно не планировал… я просто предложил помощь. Думал постелить тебе в гостевой комнате.

Его шепот звучит с хрипотцой.

— А теперь? — не успеваю сдержать вопрос.

— А теперь ты смотришь на меня так, что я планирую отнести тебя в спальню.

— Сама, значит, виновата?

Мужчина наклоняется, и я случайно задеваю его губы, обжигаясь.

— Да, — он улыбается.

Отворачиваюсь от твердых губ в последний момент, но Михаил напряженно продолжает, вскользь касаясь шеи:

— Я тебя хочу.

Веки закрываются не от страсти, а от искреннего, почти физического желания перестать чувствовать внутри пустоту и лед.

— Михаил… Мне разумнее будет сейчас уехать, — эти слова звучат жутко неуместно и жалко, особенно когда мужчина укладывает мою ладонь на свой затылок.

— Просто Миша, — поправляет меня на выдохе. Повторяет костяшкой пальца овал моего лица.

— Это неправильно, — пытаюсь отодвинуться.

— Это правильно, — звучит тихий, но непререкаемый ответ.

И его губы находят мои. Мягко, напористо и медленно. Как осторожное, но твердое прикосновение. Как будто теплое дыхание жизни касается онемевшей от холода кожи. Это совсем не взрывная страсть. Это нежность: глубокая, исцеляющая. Именно сейчас я чувствую себя живой.

Снаружи гудят салюты, отмечающие наступление чего-то нового. А мы здесь как два заблудших странника.

Эта ночь рождается из первого поцелуя. Пальцы послушно поглаживают его шею, проводят по ежику волос, находят шрам на затылке. Удивленно распахиваю глаза, и Михаил сразу понимает, что меня смутило:

— Потом расскажу, — обещает он, и в его голос прорывается нетерпение, а руки скользят по моей талии уверенно, но с ошеломляющей бережностью. Дыхание снова сливается воедино. Тепло от его большого тела растекается по коже, согревая изнутри, как пламя в камине после долгой стужи. Это не ярость и не отчаяние. Не жалость и не желание отомстить Антону. Это — мягкая непреодолимая сила. Опора, найденная там, где я ее совсем не ждала. Просто одна ночь, которая поможет уверенно перелистнуть страницу моей семейной жизни.

Мне становится легче дышать, словно в душной комнате наконец-то распахнули окно. Легкая дрожь пробегает по коже, будто первый после грозы ветерок касается травы. Вместо стыда я чувствую всепоглощающее облегчение и принятие. Это точка, и возврата уже не будет.

Его губы становятся жадными, движения — настойчивыми и нетерпеливыми, но аккуратными.

Я не могу не чувствовать, как он… взбудоражен. И это подталкивает меня опустить руки и забраться ему под футболку, коснуться вздрогнувшего живота.

Он поднимается, не выпуская меня из рук, не прекращая целовать, и мы выходим с балкона.

Кажется, я сошла с ума, но разве не этого я желала, когда покидала дом Кристины? Чтобы мне не было больно, поскорее освободиться и когда-нибудь еще почувствовать притяжение к другому мужчине. Мечты сбываются… И впервые так быстро.

Болезненное влечение к этому почти незнакомцу немного пугает меня, но сегодня я больше не хочу слушать доводы разума. Надоело быть предусмотрительной и правильной, рассудительной и мудрой. Я хочу расплавиться как лед в его руках. Я хочу…

Даже если завтра пожалею об этом.

Глава 10

ЛАЙМА

Сознание возвращается медленно, словно поднимается со дна глубокого спокойного моря. Первое, что ощущаю, — это тяжелая теплая рука на талии, надежно прижимающая к себе. Второе — ровное глубокое дыхание у самой шеи. Коже тепло.

Это приятное ощущение заставляет меня сонно улыбнуться, а еще солнечные лучики так ласково щекочут веки. Приоткрываю глаза. Свет заливает спальню, в глаза бросается кусочек тумбочки, которой у меня никогда не было.

Мое сердце внезапно срывается с места и застревает где-то в горле, бешено колотясь.

Глаза распахиваются, пальцы судорожно цепляют простынь.

В памяти всплывает все разом: Антон, такси, конференц-зал, поцелуй Михаила и его горячие прикосновения ночью...

О боже!

Ни подняться, ни отодвинуться у меня не выходит. Для начала приходится снять с себя мужскую ручищу! Действую крайне осторожно, чтобы не разбудить Михаила. Я очень надеюсь, что он не проснется как можно дольше!

Так! Справилась!

Плавно отодвигаюсь, прикрываясь одеялом до подбородка, и чувствую, как по щекам разливается предательский густой румянец. Вот это я попала. Вот это я сошла с ума в новогоднюю ночь! Не верю! Я просто не верю, что вот так легко поддалась дурацким эмоциям!!! Это же недопустимо!

— Доброе утро, — летит в меня с заразительным зевком.

Дергаюсь от неожиданности и сразу застываю, как дура, продолжая натягивать одеяло до подбородка.

Можно я прямо сейчас провалюсь сквозь землю?

От спокойного мужского тона смущение накрывает с головой. Я не знаю, что сказать Михаилу! «Привет, мы тут с тобой вчера немного сошли с ума. Надеюсь, ты понимаешь, что это была ошибка и нам лучше сделать вид, будто вообще ничего и не произошло?»

Да, Лайма, очень вовремя одумалась!

— Доброе... — выдавливаю из себя то ли вопросительно, то ли с сожалением. Мысленно бью себя по лбу. Медленно оборачиваюсь и тону в темных, еще сонных глазах. На мужских губах появляется убийственная, чуть ленивая улыбка.

Он тянется ко мне, а я инстинктивно пытаюсь отодвинуться, пячусь назад, если так можно выразиться.

Одеяло уже не спасает от жгучего пронзительного взгляда.