Марика Крамор – Наследник чемпиона (страница 8)

— Никто меня не ждет, Лер. Даже холодильник пустой.

— Ну, это мы еще посмотрим...

И отключается.

Я некоторое время стою, держа телефон в воздухе. Это надо было так вляпаться?

Ставлю кружку на стол, обхватываю ладонью, продевая пальцы в петлю ручки. Делаю глоток.

Пустоту не вытесняет облегчение. Потому что слова Леры ударили по больному.

Та сцена и Анины глаза до сих пор живы в памяти. До последнего слова я помню тот разговор. И все еще мучает вопрос: а если бы я предложил другой выход? Я же… мог.

Фамилия у нее все та же: Гордеева. Почему не сменила?

Хотел бы я сказать, что мне все равно, но врать себе — последнее дело.

Потом вспоминаю, как Рома смотрел на меня в раздевалке, будто я пришел отбирать у него кислород. Я по большому счету другого к себе и не ждал, но Аню марать не позволю никому.

АННА

Фух, наконец-то, добралась.

Дом встречает полумраком. Нетерпеливо щелкаю выключателем.

Мамины ботинки устало стоят на коврике. Илюшина куртка сушится на стуле, капюшон смотрит в пол, как провинившийся гном. Подбираю сумку сына, тяжелую, будто внутри не перчатки и налокотники, а половина ледовой арены. Уф…

Рабочий день, кажется, продолжался вечность, но дома режим меняется мгновенно: тут уже мама вовсю хозяйничает.

— Ты поздно, Анечка, — она появляется из кухни, вытирая руки салфеткой. — Я уже ужин разогрела. Илью покормила, помыла, уложила, хотя он отказывается засыпать.

— Спасибо тебе, — чмокаю ее в щеку. — Что бы я без тебя делала.

— Сама-то как? — она многозначительно поднимает брови. — С Никитой задержались?

От этой «многозначительности» я едва не спотыкаюсь о коврик.

— Мама… — протягиваю, хотя улыбка все равно тянет губы. — Это был не ужин при свечах, а тестирование директив по новому протоколу. Никита просто помогал с расчетами нагрузки. Никакой романтики сегодня не было.

— Ну-ну, — мама щурится. — Он тебя не накормил? Или там тоже «снижение гликемического индекса ради долгосрочного благополучия»?

— Я говорю такое? — смеюсь от души.

— Еще как! — мама вздыхает, но тепло. — Ладно, я поеду. Ты разберись тут с малым. Он что-то сегодня тихий какой-то.

Тихий? Мой сын?

— Ну ты скажешь тоже.

Мы обнимаемся — крепко, быстро, по-нашему — и мама исчезает за дверью, оставляя после себя легкий аромат духов и ворчливую нежность.

Делаю три шага по коридору, и тишина дома начинает казаться подозрительной. Мой сын и тишина несовместимы, как лед и плюсовая температура.

— Илюша? — зову мягко, прохожу к нему.

— Мам, привет!

Обнимаю его, слежу за его взглядом: сын беспокойно косится на шкаф.

— Смотри-ка, рукав торчит, — подмечаю я, зевая, и тяну на себя ручку, — помнется.

— Мам! Не открывай! Стой!

Мой шестилетний сорванец с грохотом захлопывает дверцу, разворачивается ко мне и… делает лицо «я-не-я-и-вообще-мимо-проходил». Щеки его пылают. Глаза ерзают. Вина написана крупным шрифтом на лбу.

— Илюш… — тяну я растерянно, уже морально готовясь к чему угодно: от спрятанного котенка до чего посерьезнее. — Что там у тебя?

Он щурится на меня, как маленький подозрительный дед, и упрямо мотает головой.

Я тянусь к ручке и вновь под его возмущенным сопением открываю дверцу.

И замираю.

Внутри шкафа висит портрет. На меня строго смотрит Назар. В хоккейной форме. Суровый такой. С тем самым выражением, которым он пугает защитников.

К горлу подкатывает непонятное ощущение: смесь смеха, ступора и чего-то такого… острого, как укол адреналина.

— Обещай не ругаться, — вымаливает сыночек. — Ты же не разрешаешь плакаты вешать на стены. Вот я и спрятал его от тебя в шкаф! А хочешь… — он доверчиво прижимается ко мне, — я расскажу тебе кто это? Это самый крутой форвард в мире! Звезда хоккея! А еще — мой кумир! И когда я вырасту, стану похожим на него!

Он говорит это так восторженно, что у меня на секунду перехватывает дыхание.

А еще у меня дрожат пальцы.

Я опускаюсь на корточки, беру теплые ладошки в свои.

— Ты спрятал его, чтобы я не ругалась? — улыбаюсь мягко.

— Ну да… — он моргает. — Ты же не любишь, когда я… порчу мебель и стены. Но он мне тут очень нужен, понимаешь?!

— Да, — хмыкаю. Мне тоже Назар был очень нужен. Когда-то давно.

— Он самый крутой!!! Мам! Вот к нему на игру хоть разок бы съездить!!!

— А ты откуда про него знаешь?

— Нам тренер рассказывал! Да и вообще! Все про него знают! Как можно его не знать?!

— А портрет где взял?

— В журнале! — с гордостью выдыхает сын, любуясь результатами своих усилий. — Мне бабушка купила!

— М… спасибо бабушке…

— Ну мам!!!!! Ну можно он у меня будет висеть? Пожалуйста! Все равно не дам снять!

Илья воинственно закрывает спиной плакат и мотает головой, а я вздыхаю и соглашаюсь, как будто это не у меня сейчас треснуло что-то за ребрами:

— Ой, да пусть висит. Мне все равно, а тебе приятно.

— Спасибо, мамочка!!!

Только нежные объятия сына заставили меня сдержать лицо. Потому что это удар наотмашь.

Глава 10

АННА

Лед сегодня — почти полигон. Завтра важнейшая выездная игра, и главный тренер за утро пытается выжать максимум из ребят.

Я напряженно сканирую парней глазами, стоя у борта. Планшет, как всегда, мой верный спутник и соратник.

Собственно, замечания остались такими же, какими были вчера. Ничего сверхкритичного у моих мальчишек нет.

То ли дело Назар. Вот он мой главный «подозреваемый». Смотрю на его левую ногу. При толчке мощно. Как и должно быть. Скорость набирает быстро. Да и в момент резкого разворота, когда нужно врезаться в борьбу и резко из нее выйти… да тоже все в порядке. Не вижу сегодня в его игре ничего значимого. Все нормально. Вроде бы… Может, я вчера перестаралась? Или он вчера, и правда, устал и не выспался?

Сегодня движения его не «ломаются», где нужно — плавные, где необходимо — резвые. Ну да, он экономит немного амплитуды, но на игру это никак не влияет, и я это могу только поставить ему в плюс. Наверное, у меня просто крыша едет, а у него такой стиль. Глаза вчера устали, вот и показалось невесть что.

Когда Андрей Сергеевич собирает всех ребят у бортика перед доской с тактическими пояснениями, я получаю скромный кивок, что тренировка окончена.