Марика Крамор – Наследник чемпиона (страница 29)
Мужская рука медленно опускается на спинку стула, отодвигая. Назар неторопливо опускается.
Так и сидим напротив, в полнейшем молчании, впившись настороженными взглядами в лица друг друга. Мысли всякие лезут в голову, чувствую я себя разбитой. Маленькой заблудившейся девочкой. И да, великой лгуньей, хотя я просто подстраивалась под обстоятельства.
— Ты настолько не хочешь видеть меня в своей жизни? — оттаивает Назар.
— Речь не обо мне. Ты хочешь дальше видеться с сыном? Или мы можем вздохнуть свободно?
— Это очень грубо прозвучало, Анют.
— Извини, как есть. Я не умею смягчать обстоятельства, как некоторые.
— Да. Хочу. Что будем с этим делать?
— Осчастливим Илью. Скажем, что папа не какой-то далекий заграничный персонаж. А сам Назар Черкассов. Легендарный форвард.
— Сарказм к чему был?
— Ну как же? Ты захотел — уехал. Захотел — приехал. Полная свобода действий. Ни к кому не привязан. Никаких усилий, кроме как на льду, прилагать не надо, верно? Семьи-то нет. Ты же ее не потянешь, да, Назар? Это напрягаться пришлось бы. Куда ж тебе, такому эксклюзивному спортсмену да за ребенка еще ответственность брать.
— Я от ребенка нашего не отказался бы. Когда мы обсуждали мой отъезд, про ребенка разговора не было.
— А от меня можно было. Ты выбрал самый легкий путь. Зато теперь у тебя все замечательно складывается. Там никто не ждет, а здесь сыночек подрастает, за которого кто-то другой ответственность взял. Кто-то другой, кто вытянул и не сдался. А тебе теперь всегда можно чем-то забить душевную пустоту и ненужность, правда? Да и сыну передать свои накопленные знания и опыт. Он же по твоим стопам пошел! Маленький хоккеист… Какая гордость. Жаль только, что ты от всего отказался уже давно. Но решение всегда можно и поменять. Когда тебе удобно будет! Когда ты больше никому не нужен!
Мне хочется кричать от несправедливости и затопать ногами. Хочется его ударить, хочется…
— Я не отказывался! — взрывается он. — От сына я не отказывался!!! Не смей так говорить!!! Я за тобой приезжал! Я тебе звонил и писал! Ты поменяла номер! И даже в соцсетях поменяла настройки, чтобы никто из посторонних не мог с тобой связаться!
— Представь себе! Мне так было легче жить и не ждать тебя! Не гипнотизировать телефон и не думать о том, что твои мечты важнее меня! Ну зато они исполнились! И надеюсь, когда-нибудь еще сделают тебя счастливым, — моя злость и набирающая силу обида прорываются, но я пытаюсь их загасить. Продолжаю уже тише, сдерживая душевные терзания: — Илюше я про тебя скоро расскажу. Можете общаться. Из кабинета выйди.
Рывком отодвигаю стул, мгновенно оказываясь на ногах. Приоткрываю окно, стирая со щек горячие слезы.
Столько лет прошло, но ему все равно удается ранить так, что душа плачет.
Вот поэтому с Никитой и хорошо мне! Потому что не цепляет по-настоящему и с ним мне спокойно и безопасно!
Мужские руки ложатся на подоконник по обе стороны от моих бедер. Дыхание замирает.
Горький голос Назара раздается над ухом:
— Я очень жалею, что все так обернулось и я струсил. Но ребенок не виноват, что я ошибся. Ань, — его ладони сжимают плечи и плавно разворачивают меня. Сильные пальцы ласково стирают слезы с моего лица. Я стараюсь увернуться, не хочу показывать слабость, но… — Анют, послушай меня. Это неважно, увлекается он хоккеем или чем-то еще. Он нужен мне в любом случае. Даже если бы он просто играл на флейте или предпочитал химические опыты. Он нужен мне, потому что он наш с тобой, и неважно, пошел он по моим стопам или нет.
Тихому обличительному шепоту не удается остановить мои слезы, которые, казалось, уже совсем иссякли. А еще я понимаю, что если бы тогда я уехала с ним, то, скорее всего, никогда бы не добилась поставленных целей и не стала той, кто я сейчас. Мой распорядок был бы зависим от Назара. Я бы растворилась в нем… наверное. А так мы оба стали тем, кем мечтали.
— Анют, — Назар приподнимает мой подбородок, заставляя взглянуть ему в глаза. — Я действительно многое сделал неправильно. Но пожалуйста, давай ты не будешь повторять моих ошибок и решать сама? Давай на этот раз вместе попробуем? Давай?
— Назар, — перебиваю его, но он не позволяет отмахнуться.
— Расскажем ему вместе? Для меня очень важно увидеть его реакцию. Рядом быть. Может, приедем все вместе ко мне в гости. Пообщаемся. Выберем подходящий момент. Если не хочешь, то как-то иначе придумаем. Только я тебя умоляю, давай вместе? Когда о себе думаешь — это плохо заканчивается и теряешь больше, чем получаешь. Анют?
— Давай, — выдыхаю. В груди давит, но уже легче. — Я подумаю, спланирую и решим.
— Звони мне, в любой момент.
— У тебя загруженность сильная.
— Я разберусь. Мне есть под кого подстраиваться.
— Можем завтра провести время вместе. У тебя как раз будет вечер свободен, а у меня выходной в клинике. И у Илюши тренировки нет. А после — выездная игра, и я бы хотела поговорить с руководством по поводу твоего колена.
Глава 23
АННА
Коридор детской спортивной школы гудит, как растревоженный улей. Я стою у стены, отделанной светлым пластиком, и слушаю симфонию конца тренировки. Скрип открывающихся дверей, шарканье обуви, гул десятков голосов — детских визгливых и родительских усталых. Воздух здесь пахнет странной смесью: сладковатым ароматом булочек из соседнего буфета, едва уловимым запахом новой краски на перилах и чем-то еще — чистотой, холодом и детством.
Телефон вибрирует в кармане куртки. Назар. Голос его ровный, чуть торопливый, на фоне слышен шум дороги.
— Все-таки успеваю к вашему финалу. Минут через десять буду.
— Не обязательно, — автоматически роняю я, но в голосе уже нет прежней колкости. — Ребята почти закончили. Мы скоро собираться начнем.
— Вот и отлично. Я рядом. Успею, как договаривались.
Он кладет трубку. Сыну я еще не рассказала, кто его отец.
Я прячу телефон и вздыхаю. С одной стороны — какая-то часть меня до сих пор не рада этим встречам. Они нарушают привычный, выстроенный годами порядок. С другой — я вижу, как Илья оживает рядом с Черкассовым, как тянется к этому мужскому вниманию, которого ему так не хватало. И эта мысль обжигает и успокаивает одновременно.
Но старые обиды шепчут:
Дверь, где проходит тренировка сына, распахивается, и оттуда вываливается первая волна детей. Мой взгляд сразу выхватывает Илью. Он идет не впереди, как обычно, а почти последним. И по его походке — скованной, с опущенной головой — я понимаю: что-то не так. Когда он поднимает лицо, чтобы найти меня, у меня сердце совершает болезненный кульбит. Щеки у сыночка мокрые, глаза покраснели, губа дрожит. Он плакал. Не просто хныкал — плакал по-настоящему.
Все остальное перестает существовать. Суета вокруг, голоса, смех — все это превращается в размытый фон. Я отталкиваюсь от стены и почти бегу к нему, сердце колотится где-то в висках, холодная волна страха подкатывает к горлу.
— Илюш! Зайчик мой, что случилось? Ты упал? Ударился?
Я опускаюсь перед ним на колени, руки сами ложатся на его плечи, проверяя, цел ли он.
Он мотает головой, отворачивается, пытаясь скрыть лицо.
— Ничего… Все нормально… — бормочет он, и его голос срывается на противной, детской жалости, которая разрывает мне сердце.
— Я же вижу… — мои пальцы мягко, но настойчиво поворачивают его лицо. — Может, поделишься?
Но он замыкается, губы плотно сжаты, слезы катятся градом по щекам. Я чувствую свое бессилие, такое знакомое, горькое. Материнское бессилие перед детской обидой, в которую тебя не допускают. К сожалению, такое стало случаться чаще.
Поднимаюсь, беру сына за руку. Мои пальцы встречают его — маленькие и холодные. Ладошки сжаты в кулачки. Мы идем сквозь толпу, и я ищу глазами тренера — Сергея Михайловича. Он стоит в стороне, что-то чертит на стеклянной доске.
— Сергей Михайлович, извините, — начинаю я, и мой голос звучит чуть выше обычного. — Подскажите, что-то произошло на тренировке? Илья расстроен.
Тренер поворачивается, его внимательный опытный взгляд мгновенно оценивает ситуацию. Он кладет руку на голову Ильи.
— Да ничего страшного. Отрабатывали сегодня двойной переворот с клюшкой — принимаем шайбу на крюк, делаем обманное движение корпусом влево, а уводим шайбу вправо. Непростое упражнение — нужно координацию включать на полную. У Ильи с пониманием все отлично, а вот тело пока не успевает за головой. Пару раз не вышло, вот и расстроился. Старательный очень, потому и переживает.
Я киваю, медленно выдыхая. Не травма. Не конфликт. Просто эта досадная преграда между «знаю, как» и «получается». Фууух, гора с плеч.
Я понимаю, конечно, как это бывает. Но как мать вижу только слезы своего ребенка, и сразу хочется его оградить от этого.
— Спасибо, — благодарю и в этот момент слышу за спиной легкий шум.
Оборачиваюсь. Это Назар. Он немного запыхался, в руках держит две новые яркие шайбы — детские, для Ильи. На лице мужчины — легкая извиняющаяся улыбка, но глаза сразу находят малыша и меняются. В них мгновенно появляется сосредоточенное внимание.
— Добрый вечер! Простите, что опоздал, — говорит он, обращаясь и ко мне, и к тренеру. — Спешил как сумасшедший, пару штрафов точно заработал.