Марика Крамор – Наследник чемпиона (страница 28)

Когда дедушка подарил мне серебряный браслетик, сказал, что наше сердце и есть память, и если ее беречь, то важное никогда не забудется и не потеряется. И Назар, получается, неосознанно сберег мое сердечко… Серебряное, то есть.

Я так плакала, когда браслет расстегнулся и исчез, будто вместе с ним ушел кусок того времени, что уже не вернуть. Как и дедушку.

Новая дорогая безделушка не смогла заменить мне утерянную память, не смогла стать моим новым талисманом.

— Эм… Спасибо, — проговариваю сбивчиво. Голос дрожит, и я не пытаюсь это скрыть. — Это для меня гораздо важнее, чем кажется.

— Я помню, — просто отвечает он. Ничего не добавляя.

Перевожу дыхание, собираясь с мыслями.

— Теперь о колене, — я наконец переключаюсь на работу. — Когда состояние ухудшилось?

— Пару дней как.

— В бассейне ты выглядел здоровым.

— В воде легче, — пожимает плечами он. — Да и привык я уже к этой боли. Она почти часть меня. Ее нельзя вылечить. Уже.

— Поэтому ты вернулся? — ступаю я на запретную территорию.

— Контракт не продлили. Попросили уйти. Красиво и по собственному желанию. Молодым и здоровым место нужнее. А они нужнее команде.

— А тебе нужен перерыв, Назар. Ситуация ухудшается, нагрузки запредельные. Риск разрыва зашкаливает. Если продолжать в том же духе, ты не просто ухудшишь картину — ты поставишь крест на карьере. Ты идешь по тонкому льду и в какой-то момент провалишься.

— Я ключевой форвард, — возражает он. — Я не могу сняться. Пока получается играть — я играю. Тем более… мне и так недолго осталось. Я уже не могу полноценно конкурировать со здоровыми ребятами. Могу только научить своих из команды всему, что умею сам.

— Ты как загнанная лошадь, Назар, — тихо добиваю его, приближаясь. Каждое слово проговариваю так, чтобы било точно в цель. — Ты замечательный спортсмен. Блестящий хоккеист. Но даже лучшие должны вовремя остановиться. Понимаешь?

— Да кому это нужно? — он горько усмехается, не отводя взгляд. — Лично мне — нет. Мне нужно ползти вперед, пока не рухнул. И все.

— Тем, кто тебя любит! — вырывается у меня. Мое сердце бешено стучит, подгоняя. — Для кого ты близкий и родной человек!

— Меня ждет только лед и рев трибун, — его голос срывается, становится тихим и разбитым. — Все. Больше в моей жизни ничего нет. А от тех, кому я был нужен… сам отказался. По глупости. Так зачем? Зачем останавливаться, если за плечами нет ничего по-настоящему ценного? Какая разница, черт с ним, с коленом. Хотя бы команде буду полезен.

— Это неправда, — шепчу я. Слезы подступают к горлу, но я не позволю им прорваться. — Это совсем не так!

— Это так, — упрямо твердит он, и в его глазах пустыня, выжженная одиночеством и чем-то еще, чему не подобрать слов.

И тогда та последняя стена во мне, которую я берегла все эти годы, рушится с тихим гулом. Страх, гордость, обида — все это рассыпается в прах перед тем, что я вижу в Назаре сейчас. Он надломлен и стоит на краю пропасти, подгоняемый разочарованием, но я не могу позволить ему упасть. Даже если между нами все давно уже кончено. Я не могу к нему относиться как к постороннему.

— Нет, Назар, — упрямлюсь я, и мой голос звучит странно четко. — Кому-то ты очень даже нужен. Безмерно.

Его брови сходятся над переносицей. В бездонных глазах сквозь пелену усталости мелькает искра — яркая и такая живая…

— Готова привести пример?

Я безотчетно ритмично глотаю воздух, наполняя им легкие. И выпускаю наружу ту правду, что, сжигая меня изнутри, перевешивает все:

— Ты нужен Илюше!

Оглушительное признание взрывается как фейерверк. Назар не шелохнулся, лишь глаза его становятся темнее. Медленно поднявшись, он теперь возвышается надо мной.

— Аня, — его хриплый голос берет за душу. — Я могу хотя бы сейчас услышать правду? Пожалуйста.

Жар приливает к моим щекам.

— Какую именно? — несмело уточняю я, не веря в то, что читаю в его глазах. Он уже знает. Он точно знал ДО сегодняшнего разговора!

Назар смотрит на меня открыто, в его взгляде нет больше защитных стен. Только голая беззащитная мольба:

— Что я его отец.

Глава 22

АННА

— И что будешь теперь с этим открытием делать? — нападаю первая, скрещивая руки на груди. — Набросишься с обвинениями? Забросаешь упреками? Вынесешь приговор?

— Анют. Ну какой приговор? — разводит он руки в стороны. — Я же все прекрасно понимаю. Ты чувствовала себя брошенной, поэтому ничего и не сказала, не хотела меня видеть. Я могу тебя понять, хоть и считаю, что нужно было мне сообщить.

— Давай это опустим. Что дальше?

— Когда я приезжал поговорить, у тебя правда кто-то появился или ты просто не хотела идти на контакт, чтобы мне о сыне стало известно?

Прочищаю горло, потому как запершило внезапно. Это нервное. Мы поговорим, потом меня отпустит.

Я занимаю свое место за столом. Так чувствую себя увереннее. Странно, что Назар не кричит, не обвиняет, не орет мне в лицо, что я не имела права.

Просто: «Я все понимаю». Понимает ли?

— Назар. Можно опустить это все? Сейчас ты чего хочешь?

— Когда я приезжал, почему ты не сказала? — в его голосе появляется неприятная сталь. — Была же возможность.

— Я не знала, что ты приезжал, доволен? Если бы увиделись, то ты бы и сам все понял.

Он шагает ближе. Всматривается в мое лицо. Чего это он? Думает, что я обманываю?!

— То есть… как это? — уточняет Черкассов. — Отец тебе не передал?

— Нет. Правда выяснилась после нашего с тобой недавнего разговора. Я спросила у папы. Он подтвердил, что вы общались. И что он попросил тебя ко мне не приближаться. Но теперь это уже не имеет значения. Поэтому давай ты мне все выскажешь, успокоишься и пойдешь дальше своей дорогой.

Тяжелое дыхание Назара настораживает.

— Получается, ты и дальше не планируешь Илье рассказывать о его родном отце? Он ведь ничего не знает.

— Почему же. Он знает. Что папа живет в другой стране. И мы не общаемся.

— А то, что папа здесь?! Это ничего страшного?

— Сущий пустяк.

— Аня, очнись! — он повышает голос. — Я не в другой стране! И я за тобой приезжал! Хотел забрать тебя!

— Хотел бы — забрал!

Одному богу известно, откуда в моем голосе столько заржавевших ноток и проблески давно ушедшей боли.

— Хотел, да! Но я не мог безропотно лезть туда, где все и без меня хорошо! Мне нужно было вклиниться? Поставить тебя перед выбором, после того как сам и оставил? Ты захотела жить по-другому, чтоб мужик рядом был, а не вечно где-то там наездами, и это твое право! Ни один адекватный человек на моем месте не стал бы вмешиваться в твою жизнь после всего, предлагая неясные перспективы против того, что было «здесь и сейчас»!

Он угрожающе наклоняется надо мной.

— Да не было у меня никого! — поднимаюсь рывком, и наши лица оказываются примерно на одном уровне. — Мне тогда до родов немного оставалось! Вот отец и попытался меня оградить от переживаний. Второй раз «я не готов к семье» я бы не выдержала!

Назар неосознанно поднимает ладонь и пальцами скользит по моему подбородку. От этих интимных поглаживаний сжимается сердце.

— Не было никого? — переспрашивает тихо.

— Нет.

Мне хочется потереться о его руку, как кошка, впитав давно позабытое тепло, но наше с ним «долго и счастливо» давно превратилось в «искрометно и неудачно». И особенно теперь, когда он вернулся, потому что «там» больше никому не нужен, а здесь его никто не ждет.

Я вижу, как ссутулились его плечи на мгновение, заострились черты лица; напоминаю себе, что у меня есть Никита, который не бросал меня и который ждет, готовый взять на себя заботу о моем сынишке. И именно сейчас по мне же бьет осознание, какие же у нас с Никитой неполные отношения.

Отталкиваю мужскую руку, ощущая себя никчемной обманщицей. По отношению ко всем. Назар был жесток, но честен. А я обманываю всех…

— Раз уж мы все выяснили, — бросаю Назару холодно, усаживаясь на место. И самой тошно от того, что говорю. — То поздравляю. У тебя есть сын. Он заочно тебя обожает и любуется на твой плакат в шкафу. Как по мне, то пусть так и любуется — на фотографию. Но насколько я могу судить, ты мимо не пройдешь, да?